Наталья Бутырская – Сага о Кае Эрлингссоне (страница 53)

Я глянул на него, не издевается ли хёвдинг, но не заметил и намека на усмешку.

— Он силен, — выдавил я, пытаясь не вспоминать блеск меча, падающего на мое плечо, ничего не выражающее лицо Торкеля, словно он был не в бою, а так, прогуляться вышел.

— Я слышал о Торкеле Мачте прежде, но видеться не приходилось. И это тяжелый враг. Лучше бы нам убить его здесь.

Комок горькой желчи снова подступил к горлу, я сгорбился и закашлялся, чтобы прогнать его прочь.

— Хрейн неплохо все продумал. Только кое о чем он забыл, — улыбнулся Беззащитный.

Я поднял голову, посмотрел на истоптанный истерзанный двор, залитый кровью, забрызганный человеческими кишками, мозгами, слюнями, щедро осыпанный щепками изрубленных щитов, обрывками одежды, истыканный стрелами. Выбежал Косой со щитом над головой и начал собирать целые стрелы, проверяя их наконечники. Сигурдовы девки снова колдовали над завалом, поднимали его еще выше. С другой стороны дома, я знал, лежат полтора десятка тел. Серьезно раненых мы отнесли в дом, и сейчас там и шагу ступить негде. Как там держался Сигарр, я не мог представить.

На мой взгляд, что бы там ни забыл Хрейн, пока у него все в порядке.

— Да, нас все меньше. Но при этом мы становимся сильнее.

Альрик вздернул уголок рта, искривив его в жуткой усмешке, и крикнул:

— Тащи пленных!

После каждого штурма мы находили во дворе одного-двоих раненых, но еще живых врагов, которые не сумели вовремя отступить. Их на скорую руку залатывали и оттаскивали в сторону.

Из поместья вынесли на руках троих воинов, которые находились на грани смерти, усадили, прислонив спиной к стене, дали в руки ножи. У одного было стесано пол-лица, и кровь пузырилась на его обрубленных губах, другой хрипел при дыхании, видимо, ему достался удар в грудь. К первому подтащили раненого врага, помогли нацелиться… Его рука рухнула, перерубая горло пленному. Недолгое ожидание.

— Следующего.

Убрали труп, принесли другого пленного. Снова нож. Снова горло. Ожидание.

— Тебе, Фомрир! — донесся до меня шепот, сорвавшийся с изуродованных губ раненого.

И только после этих слов до меня дошло. Я приподнялся, стер набегающую слезу, после удара у меня почему-то слезился один глаз, и всмотрелся в лицо ныне четырехрунного воина. Его кожа зашевелилась, забугрилась, из ран снова потекла кровь, запекшаяся корка отодвинулась чуть дальше, потом еще дальше. Воин вскочил на ноги и заорал:

— Тебе, Фомрир!

— Хвала Фомриру! — отозвался я.

Полностью его лицо не восстановилось, слишком много было отрезано плоти, но раны затянулись, кожа покрылась глубокими шрамами, а кончик носа так и остался плоским и гладким, словно по нему с силой врезали доской, и он не выпрямился до конца.

— Теперь будешь Плосконосым, — хлопнул его по плечу соватажник.

— Да хоть Плоскозадым зови, — хмыкнул четырехрунный.

Странное лечение продолжалось до тех пор, пока все пленные не закончились, а к нам в строй вернулись пять человек.

— А почему не отдали пленных самым сильным воинам? Почему не тебе? — спросил я у Альрика. — Один шестирунный хускарл помог бы нам больше, чем пятеро карлов.

— Мы обсуждали это, — пояснил хёвдинг. — Я не знаю, хватило бы пленных хотя бы на одну руну для меня, они же все низкорунные. То же самое и с Сигурдом, и с Ормом. Потому Сигарр решил использовать их для того, чтобы спасти тех, кто точно бы умер. Как там Тулле? Скольких убил он?

— Одного точно. Может, двоих. Или троих. Я не видел.

— Значит, скоро поднимется. У нас двое взяли четвертую руну.

— Троллевы выкормыши, я снова отстаю, — попытался улыбнуться я, но синяк тут же напомнил о себе болью.

— Отдыхай. Ночью будут нужны все.

Глава 11

Ночь давно перевалила за середину, луна и звезды сияли так ярко, будто старались превзойти солнце. Пульсирующая боль в плече уже почти не беспокоила, беспокоило лишь то, что я мог не дожить до утра. После полуночи Хрейн перестал сдерживать силы.

Все началось с крика часового из Ормова хирда:

— Факелы, враги идут!

Я вскочил на ноги и поднял щит — в такой темноте стрел и не видно. Но выпущенные врагами стрелы были хорошо видны на тёмном небосклоне. Горящие стрелы с гудением падали на нас, на дом и на частокол. Те, что влетели в толстую дерновую крышу поместья, погасли, не успев разгореться, зато внезапно вспыхнул частокол сразу в нескольких местах. Утробно загудело раздувающееся ночным бризом пламя, в небо повалили клубы дыма, пряча от нас всё ещё летящие стрелы. Масло? Они облили ограду маслом? Часовой поленился взять на крышу щит и свалился, поймав телом несколько стрел. Каждый удар о мой щит вызывал волну боли в плече.

Вскоре обстрел прекратился, и начался штурм.

Укрепленный завал в проеме задрожал, затрясся и исчез, выдернутый вместе с вкопанными кольями. На мгновение нас накрыло нескрываемой мощью хускарлов, что за мгновение уничтожили труд Сигурдова хирда. Ворвавшаяся в брешь железная река была остановлена запрудой из ярловых людей. Я, разинув рот, смотрел на их бой. Бешено мелькали мечи, с диким треском ломались щиты под мощнейшими ударами топоров и секир, высверкивали искры от столкновения металла. И густая волна силы, идущая оттуда, приморозила нас к месту.

Из гущи сражения вылетела рука и шлепнулась прямо перед нами. Она еще крепко сжимала меч. Я сглотнул скопившуюся слюну. Если ватага Сигарра не выстоит, то нас сметут, даже не заметив.

Громкий удар со стороны отвлек меня от неутешительных мыслей. Альрик рявкнул:

— К стене!

Несколько брёвен из частокола напротив меня вывалились. Те, у кого были запасные копья, метнули их в открывшийся проход. В брешь хлынули воины, к счастью, примерно с такими же силами. Но у нас не получилось остановить их так же надежно, как у хускарлов Сигарра. Строй рассыпался, и бой свёлся к отдельным поединкам.

На меня со свирепым рёвом, вращая два топора, нёсся враг. Перехватив копьё пониже, я длинным выпадом послал остриё во врага. Копьё пронзило живот противника, воин смог сделать несколько шагов, всё глубже насаживаясь на наконечник, прежде чем умер. И как он только до четвёртой руны дорос? И когда, тролль меня задери, вырасту я?

К нам на помощь подоспели девки Сигурда. Общими усилиями мы сумели вытеснить ворвавшихся воинов за ограду и удерживали пролом. Изредка я оглядывался на ворота, где насмерть стояли хускарлы, и каждый раз озноб пробегал по моей спине. Может, Сигарр все же ошибся? Может, лучше было бы убить Хрейна втихую? Прирезать его ночью, сжечь дом и родных, чем вот так терять людей отца в ненужной битве?

— Тебе, Фомрир! — взревел кто-то из гущи битвы, и меня окатило волной новой мощи, только что полученной, не сдерживаемой ни опытом, ни волей. Кого-то из карлов сшибло с ног, кто-то проблевался, правда, непонятно чем, мы толком не ели за весь день. Я же сумел устоять на месте. Несмотря на силу, этому воину было далеко до Тинура.

— Сакравор, — блеснул зубами Альрик. — Он поднялся до десятой руны.

Я еще раз оглянулся на сечу возле проема и увидел, как огромная секира замелькала с бешеной скоростью, как заплечный Сигарра в одиночку начал теснить наступавших, и кряжистые мужики за его спиной добивали раненых, если там было кого добивать.

— Теперь наш черед! — рявкнул хёвдинг и закружил мечом.

Йодур вдруг замер, рядом рухнул рассеченный им воин. Наш мечник вскинул щит к небу и только собирался что-то крикнуть, как ему в горло вонзилось копье. Я бросился к нему, но было уже поздно. Трюггве, его вечный друг и соратник, всхлипнул по-бабьи.

И бой как-то внезапно оборвался.

Хускарлы Сигарра выкинули всех за ограду, Альрик также закрыл наш проем. Огонь на частоколе не собирался гаснуть, он перекинулся на новые бревна, захватывая нас в кольцо. Двор был освещен ничуть не хуже, чем днем. Несмотря на прохладный ветер, лицо опаляло жаром, и тяжело было дышать, только непонятно, только ли от дыма на глазах стояли слезы.

— Хёвдинг, тут Оддр…

Я оглянулся. Скромняга Оддр, незаметный в пиру, но не в бою, держался за шею, откуда хлестала кровь, и даже в красно-желтом свете огня было видно, как быстро бледнеет его лицо. Несколько вздохов, и он умер. Ушел в ватагу Фомрира. Он займет там достойное место. Кто получит за его смерть руну?

Сакравор, ступивший на порог хельта, угрюмо принимал поздравления своих собратьев, но его мысли явно были заняты другим. Он осматривал лежащие вперемешку тела друзей и врагов, полыхающий частокол, темные провалы в нем. Я не сводил с него глаз.

Из дома вышел бледный, как погибший Оддр, ярл Сигарр, вытирая слюну со рта после кашля.

— Что скажешь? — негромко спросил ярл у своего заплечного, подойдя к нему.

— Выстоим, — ответил сакравор. — Не беспокойся почем зря. Мы выстоим.

— А наши люди? Наши хирдманы?

Я с удивлением понял, что Сигарр спрашивал про нас. Ему было не плевать на наемников?

— Они отлично сражаются. И многие подросли за этот день. Иди лучше ляг.

— Я не уйду. Скоро будет последний бой. И хоть я не могу сражаться перед тобой, как подобает ярлу, я буду стоять позади, а не прятаться за стеной, как пугливая девка.

— Мои девки самые что ни на есть боевые. Пугливость — не про них, — пробасил Сигурд. Он тоже поднялся на руну и сейчас выглядел полным сил.

— Не про нас, — прошептали мне на ухо, и чьи-то руки обняли меня со спины. Хельга! Я вырвался из ее объятий и поспешно ушел к Тулле, который как раз перематывал себе живот тряпками.