Наталья Бутырская – Сага о Кае Эрлингссоне (страница 42)

— Ты! — обратился он к Тулле. — Хочешь попробовать?

— Д-да, — от неожиданности мой друг даже заикнулся.

— Возьми меч, не стесняйся.

Тулле вытащил тусклый меч из ножен. Весь клинок, на первый взгляд, был покрыт непрерывной вязью. Присмотревшись, я понял, что узор не вычеканен, это сам металл будто сплетен из разноцветных полос, как девичья коса. Торговец поспешил объяснить, что мы видим.

— Вот это, — палец с обломанным ногтем ткнул в более светлую полосу, — часть мягкого металла. Это так называемый плетёный меч. Несколько прутков железа твёрдого, мягкого, гибкого несколько лет держат закопанными в землю, потом сковывают вместе, перекручивают, снова проковывают и так до тех пор, пока не выйдет нужный результат. Меч, выкованный таким образом, гибок, крепок и отлично держит заточку.

В подтверждение своих слов торговец выхватил клинок у Тулле, вогнал меч в дубовую плаху и надавил на клинок. Лезвие выгнулось будто плечи лука, а когда торговец его отпустил, вернулось обратно, обиженно задребезжав. После этого мужчина выдернул у себя волос и, подбросив, разрезал его на лету.

— А теперь смотри на рукоять. Видишь? Это не меньший шедевр, чем сам клинок: лёгкая гарда, оплётка рукояти акульей кожей и тяжелое бронзовое яблоко, что смещает равновесие клинка к рукояти. Можно на летнем зное зарубить десяток врагов, и рука не устанет, и рукоять не выскользнет. Это идеальный меч, его веса и прочности хватит до пятой руны, а отличное качество ковки позволит его ещё и внукам передать. И всего-то за двенадцать марок серебра!

Глаза моего друга, которые разгорались восторгом по мере рассказа и показа чудо-меча, тут же погасли. Таких денег мы не наберем и всем хирдом. Да и зачем платить столько за меч, который станет бесполезным всего через пару рун?

— Вообще-то я топор хотел посмотреть, — вмешался я, чтобы Тулле не пришлось сознаваться в собственной несостоятельности.

Внимательно осмотрев меня, будто только увидел, торговец снял с одного из столов верх, там оказались козлы, на которые он взгромоздил колоду. Потом принялся подавать мне топоры, попутно рассказывая, чем они друг от друга отличаются и как ими пользоваться. Как будто я сам не знаю!

— Это обратный полумесяц, хороший топор, но рубить им лучше только бездоспешных.

Хрясь! Топор едва вошел в бревно, больно отдавшись в кисть. В руку уже ложился следующий.

— А вот это полумесяц из двух видов железа. На обух пошло более мягкое железо, а лезвие из отличного твердого металла. Опять же — меньше в руку отдаёт.

Тумм!! Лезвие вошло в дерево до середины, но я скривился и убрал топор. Казалось, что еще один удар, и он развалится на части.

— Этот прямо как твой, только вдвое тяжелее. Ну как?

Хряп! Топорик легко и непринуждённо рассек твёрдые волокна дерева. Неплохо! Я отложил его в другую сторону.

Бумм! Хрясь! Бздынь! Я перепробовал не меньше дюжины разных топоров, и многие из них были мне неудобны. То слишком тяжелы, то чересчур легки. Некоторые грешили ненужными узорами, причем не всегда понятными. Меня эта возня изрядно разозлила. Неужто подобрать обычный удобный топор так сложно? Это всего лишь оружие, которым я буду рубить тварей и врагов, да и то его придется менять, а выбрать сложнее, чем жену, с которой проведёшь всю жизнь.

В руки легла тяжелая двуручная секира. Простая, без чеканки, резьбы, без шипа, крюка или молота на обухе, из темного металла. Топорище хваткое, удобное, из шершавого дерева.

— Ты парень крепкий, — сказал торговец. Он, в отличие от меня, не выглядел раздраженным или усталым, говорил с прежним азартом и любезной улыбкой. — Кольчугу наденешь и без щита выйти сможешь, ты ведь больше атаковать привык, чем защищаться. Как раз по тебе вещь.

С широкого размаха секира вошла в колоду гладко и точно. Да, это было то, что нужно.

— Сколько просишь?

— Четыре марки серебра, не меньше. Глянь, какое железо, а ковка какая? Кузнец полгода трудился только над этим лезвием.

— Больно дорого за оружие для трехрунного. Я столько за год не получу. А за сколько отдашь?

— Да хоть ты тресни, ни единого эйрира не уступлю.

Я выудил один из ранее отложенных топоров, попроще и похуже, но все же лучше моего топора.

— А этот?

— Две с половиной марки.

Я злобно глянул на жадного торговца, но тот встретил мой взгляд без опаски. И правда, я со своими тремя рунами ему не соперник, да и с оружием он управлялся куда как ловко.

Тулле дернул меня за рукав.

— Пойдем, нет тут для нас ничего.

— Нет, постой. А как же так вышло, что на всей ярмарке, в таком большом городе всего лишь один продавец оружия? — спросил я у торговца. — Тут даже есть мужик, что кормится, постригая другим бороды, а оружейник всего один? Ни поторговаться толком, ни пойти к другому, чтобы цену сбить, ничего вообще!

— Потому что я заплатил ярлу и попросил его остальных торговцев оружием не пускать. Цены мои правильные, товар отменный, а что денег тебе не хватает, моей вины в том нет.

— Четыре марки серебра за секиру! Это правильные цены? — заорал я. — Ты словно из костей своего сына ее ковал! Двенадцать марок за меч! Где ж это видано, железо на серебро один в один менять? А если я к ярлу пойду? Мы невесту для его сына привезли! Глядишь, послушает меня ярл!

— Да и сходи, чего ж не сходить, — ухмыльнулся торговец. — Заодно попроси ярла показать новый меч. Вот тот за серебро и вовсе не выкупишь.

— Я готов взять тот топорик за полторы марки. И то переплачиваю изрядно.

— За полторы марки могу тебе нож продать, раз ты до настоящего оружия пока не дорос.

Я зарычал, выхватил топорик из-за пояса и… отлетел назад. Тулле!

— Не мешай! Ты слышал? Он меня за сопляка держит!

— Ему тоже язык разрежешь? А кто плохо глянет, тому глаза выкалывать кинешься? Этот не рабынин сын, за него виру спросят немалую.

Торговец сбледнул немного, видать, слышал о том случае, а я сразу же успокоился. И правда, не стоил он того.

— Мы с тобой еще увидимся, торговец. Морские воды часто приносят неожиданные подарки и встречи! — последнее слово я оставил за собой.

Глава 6

С ярмарки я возвращался в расстроенных чувствах, но, оказалось, то была меньшая из наших бед.

Волчара покачивался возле пристани, уже изрядно нагруженный припасами, в центре, возле самой мачты, стоял радующий глаз бочонок с пивом. Точно из такого же бочонка Видарссоны поили нас у себя в гостях, так что мы уже знали, каково на вкус их варево, и я заранее предвкушал, как мы откроем бочку и выпьем не по жалкой кружечке, которую со скрипом нацедили «радушные» хозяева, а угостимся вволю. Уж больно оно было хорошо. Какие травы добавляли туда? Будь братья чуть погостеприимнее, может, и удалось бы выманить рецепт, но к нам так усердно не подпускали ни жен, ни детей, что стоило радоваться хотя бы этому бочонку.

Задумавшись о пиве, я не сразу заметил, что возле корабля стояли двое незнакомых воинов в полной оправе. А где же Ящерица? Альрик оставил его следить за судном и больным Рыбаком. Ящерицей прозвали Лейфа, стройного и юркого парня, который, следуя традициям хирда, выбелил себе длинную челку, бока и затылок головы же выбривал начисто. Несмотря на смешливый характер и внешнюю простоту, Лейф был известен своей надежностью. Любое поручение он выполнял с точностью, Альрика чуть ли не боготворил и каждое его слово принимал за истину. Такая преданность и льстила, и пугала одновременно. Если бы Альрик приказал Ящерице в одиночку убить тролля, то, я уверен, Лейф либо сдох, пытаясь исполнить его волю, либо бы все же убил, измотав зверя.

— Кто таковы? — воины преградили нам с Тулле дорогу.

— Мы из хирда Альрика. А это его корабль. По какому праву мешаете нам пройти?

Наших на «Волчаре» не было. Нас не было-то всего ничего. Куда все подевались?

— Альриковы они. Глянь, те же волчьи плащи, те же беленые волосы. Как звать? — сказал воин с длинными усами и бритым подбородком. От него веяло силой не меньше шестой руны. Надо же, поставили на охрану человека сильнее, чем наш хевдинг!

— Кай Эрлингссон и Тулле Скагессон.

— Они это. Беззащитный говорил, что они придут.

— А что случилось? Вы сами кто?

Длинноусый пожилой воин вздохнул и ответил:

— Торкель Мачта тут случился. Нас Дагна Сильная прислала, чтобы защитить ваш корабль.

Я скрипнул зубами. Всю осень и зиму мы прожили спокойно, я даже подзабыл о нем. Точнее, каждый день я просыпался с мыслью, что должен стать сильнее и убить Торкеля, отомстить за дядю Ове и за всю деревеньку Растранд, но почти не вспоминал о том, что и Торкель хочет отомстить мне за смерть того паренька в радужной кольчуге, как его там звали… Роальд. А тут внезапно он появился. Как только узнал? Как только успел домчаться?

— Где наш хёвдинг? Где хирдманы? — спросил Тулле.

— Альрик отправился к Дагне, узнать, что как. Часть ваших пошли за ним, а остальные у Орсовой женщины. Вашего паренька Торкель порезал малость.

— Рыбака? Он тронул раненого? — вскипел я.

— Нет, того не нашли. Другого. Который на корабле оставался.

Тулле снова осадил меня и успел задать вопрос первым:

— Лейф? Он жив? Рана опасная?

Длинноусый замялся.

— Выживет, коли не загниет рана. Но там в другом дело. Сами увидите.

Мы переглянулись с Тулле и бросились бежать к дому местной лекарки. Хирдманы были там, стояли бледные, злые и растерянные. Перед ними на пустой перевернутой бочке россыпью лежали разнообразные монеты, кольца, браслеты, цепочки, — все, что успели насобирать за недолгое время ватажничества.