Наталья Бутырская – Сага о Кае Эрлингссоне (страница 35)

— Стоять!

Стиснутые челюсти свело от напряжения.

— Пять шагов!

— Давай!

Мы одновременно выдохнули и сделали шаг назад, Рыбак взлетел до середины мачты, а за ним высунулась плоская и заостренная к концу штуковина. Дагна так склонилась над бортом, будто хотела сама нырнуть в воду.

— Копья!

Люди Хроара уже держали их наготове.

— Давай!

В воду обрушилась лавина копий. Безумная женщина с наполовину выбритой головой со всей силы ударила ладонями по борту и рассмеялась:

— Не берут! Ее не берут копья! Хроар, уходим! Вытаскивайте червяка и за весла!

Нас не пришлось долго уговаривать, Халле уложили на палубе, и драккар словно на крыльях помчался к берегу. Дагна долго всматривалась в воду, и лишь когда смотрящие, оставшиеся на скале, знаками показали, что тварь ушла, выдохнула.

Альрик снял с Рыбака шлем, и оказалось, что этот болван уснул прямо в мокрой одежде и железных доспехах.

Тем же вечером мы снова все вместе собрались. Дагна и Хроар должны были сказать, что они увидели и как собираются убивать тварь.

— Эта тварь очень быстрая. Пятьдесят шагов проплыла за несколько вздохов и при этом особо не торопилась. Угнаться за ней мы не сможем ни на веслах, ни при попутном ветре, — задумчиво затеребила косичку Дагна. — Значит, нужно загнать ее в ловушку.

— А как она выглядела хоть? — спросил Вепрь.

— Не особо крупная, шагов пятнадцать в длину. Три глаза разной величины, по левой стороне плавники крупнее и шире, изломанное тело. На морде костяной нарост, напоминает лопату. Видимо, наростом она и пробила борт ярлова корабля. Думаю, что она может протаранить только с разгону. Может, вообще сослепу врезалась и не поняла, что случилось. Пасть усеяна разномерными зубами, не только спереди, но и внутри. Шкура покрыта некрупными шипами, так что копья соскальзывают и не могут ее пробить. На пузе шипы еще больше, так что там тоже не пробиться. Сторхельт, может, и сумеет ее проткнуть, но ребята с пятой и шестой рунами не смогли.

Описание морской твари напомнило мне один случай. Когда-то давно в Сторбаш приехал очередной жрец, изломанный, с отрубленными кончиками пальцев, слева тяжелым грузом давил на него горб. Я был еще совсем ребенком и впервые повстречал такого урода, перекособоченного и несуразного. Близнецы, помню, тогда перепугались и расплакались, я швырнул в него камень, выломал палку и хотел было прогнать его, как паршивую собаку, как вдруг этот урод рассмеялся. Звонко, переливчато, словно бы и не он это был.

— Добрый воин вырастет из такого славного мальчугана, — сказал он. — Убийца тварей!

— А ты сам разве человек? — спросил я, позабыв о палке.

— Был когда-то.

— А теперь?

— А теперь я уже и сам не знаю.

Этот жрец и рассказал, что каждый зверь, каждый человек, каждая рыба или птица по своему прекрасны. У них два глаза, одна спина, нос и рот, парные конечности. И если сравнить левую половинку с правой, то они получатся похожими друг на друга, вон как Ленне и Ненне. Так получилось потому, что боги любят красоту. Твари же уродливы. И не потому что они злые. Волки тоже нападают на людей, медведь может задрать ребенка, но их не считают злыми или уродливыми. У тварей нет красоты и соразмерности. У них может быть шесть глаз: два справа, три слева, а один — на затылке. У них непарные конечности, неправильные тела, несколько сердец.

Мы спросили тогда, не превращается ли сам жрец в такую тварь? Ведь у него уже некрасивое тело. А жрец ответил, что когда-то он был красивым, высоким и стройным, а потом довелось сразиться с одной тварью, которая переломала ему спину, после чего у него и вырос горб.

— Может быть, когда-нибудь я сам стану богопротивной тварью, но сейчас я не чувствую в себе зла, а милосердный Мамир охотно откликается на мои вопросы.

Потом жрец ушел, и я больше никогда его не видел.

Говорят, что Мамир потому и отрубил себе девять фаланг пальцев, чтобы приблизиться к облику тварей и черпать скрытые знания у их праматери, бесконечной черной Бездны, чье имя никто не знает. Его примеру следуют и жрецы, что хотят познать запретное.

А еще говорят, что порой рождаются дети, которых коснулась Бездна: с рассеченной верхней губой, без руки или ноги, с белыми незрячими глазами или наростами на лице. Если дать им вырасти и получить благодать, то покажется наружу их тварский нрав, и будут они сражаться на стороне тварей с людьми и богами. Потому таких уродцев сразу убивали: либо относили в лес Хунору, либо топили в море для Нарла, либо отсекали голову во имя Фомрира.

— … так и заманим в ловушку, — закончила речь Дагна.

— И как ее потом убивать? — уточнил ярл Торир.

— Да как хочешь. На суше она будет не опасна, потому рано или поздно шкура ее поддастся копью или секире. Или и вовсе задохнется, как обычная рыба. Либо можно обложить ее дровами и сжечь.

— Заодно и жареного мяса поедим! — сказал тучный краснолицый мужчина.

— И то правда. Отрастишь себе еще один глаз, плавники и будешь служить Хроару в море, пока не потопишь корабль и не сожрешь своих же собратьев, — отрезала Дагна. — Я слышала, раньше были глупцы, что жрали твариное мясо, только не слышала, чтобы они выжили после этого.

На том и порешили.

Ни мы, ни Альрик нужны не были. Слишком низкорунные. Лишь ради Рыбака, вокруг которого и строился весь план, нам было позволено участвовать. Жаль, что кроме денег, мы ничего не сможем получить: ни сердца твари, ни крупицы силы, зато мы можем посмотреть на сражение с тварью и поучиться у более опытных товарищей.

Спустя несколько дней подготовка была завершена. Мы приплыли в крохотную бухточку, вход в которую был настолько узким, что драккар не смог войти туда, и мы добрались до берега на лодках. Над входом в бухту подвесили решетку, сколоченную из толстых бревен. Достаточно перерубить веревки, как решетка рухнет вниз и перекроет выход, а чтобы она не выпала, в скалах вырубили пазы.

Перед тем, как окончательно выбрать именно это место, опытные пловцы проверили местные скалы на подводные расщелины. А вдруг вывернется тварь да и уйдет в море?

Берег тут был неласковым, скалистым, а дно бухты было усеяно невидимыми зубьями, так что тварь не сможет свободно плавать и набирать скорость. Уже сколотили двойную клетку и гостеприимно подняли дверь, которая держалась на одном хитром узле. Одна часть клетки — для твари, вторая часть клетки — для Рыбака. В этот раз тварь будет настороже и будет подкрадываться к лакомой наживке медленнее, потому Дагна решила не портить запах железом и засунуть Халле в воду, как он есть. А чтобы его не сожрали преждевременно, вторая клетка была дополнительно обтянута сетями — внутри и снаружи.

Рыбак держался молодцом, то ли уже привык быть наживкой, то ли мед оказался слишком крепким. Он спокойно полез в свою часть клетки, хотя даже мне было не по себе. А вдруг тварь проломит общую стенку внутри клетки? А вдруг Халле запутается в сети и захлебнется? А вдруг он не сумеет выбраться наружу?

— А все-таки не нравится мне твой замысел, Дагна, — неожиданно сказал Хроар, глядя с обрыва на клеть. — О чем потом будут петь скальды? О могучих топорах, срубивших клетку? Об отважном Халле, что собственной задницей приманил тварь?

— Так я тебя не держу! — тут же обозлилась она. — Давай, прыгай в море, помаши там здоровенной секирой, а потом скальды сложат не одну вису о Хроаре Тупоголовом. Доблесть и бесстрашие, конечно, прекрасны, но нужно же еще и голову иметь.

— А водичка холодненькая! — проорал Рыбак из клетки. — Вот уже какая-то дрянь полезла!

Мы напряженно всматривались в воду вокруг него. Твари тут пока не было. За ней следили люди на скалах, обрамляющих вход в бухточку, и должны были предупредить о ее прибытии. Только кто его знает, что тут живет в обманчиво спокойных водах? Может, тут спит прабабушка этой морской твари, наполовину вросла в скалы и покрылась песком от старости? А сейчас она почует Рыбака и захочет посмотреть на него. И вздрогнут скалы, что на самом деле лишь крохотные шипы на ее спине, всколыхнется вода, вздымаясь крутыми бурунами, захлестнет клетку, закружит ее в вихре, и захлебнется Халле, так и не увидев огромной пасти, что поглотит его. О чем, сожри меня тролль, я думаю?

Вода возле клетки и впрямь заколыхалась, но лишь от мельтешения рыбешек и барахтания крабов. Судя по всему, никого крупнее в бухточке не водилось.

— Ай! — скорее удивленно воскликнул Халле. — Кто-то пробрался через сетку.

— Ты справишься? — крикнул Альрик.

— Если увижу, то справлюсь.

У Рыбака с собой были топорик и нож, как раз на случай нападения мелких хищников.

— Оно жжется! — снова отозвался Рыбак.

— Клянусь отрубленными пальцами Мамира, я еще никогда так не ждала прихода твари, — пробормотала Дагна, вглядываясь в смотрящих.

— Больно жжет! Я ноги не чувствую.

Альрик склонился над обрывом и негромко сказал:

— Еще немного, и я его вытащу. Я обещал, что он не пострадает.

— Подожди. Она еще не почуяла.

— А может и не почувствует! Вдруг его способность работает только на небольшом расстоянии?

— Мы брали его одежду и опускали в воду два раза в день, подводили тварь сюда. Она неподалеку, — тихо ответила Дагна.

Я смотрел на клетку, на воду вокруг нее, выглядывая то, что обжигает Халле. Потом выхватил копье у ближайшего воина и спрыгнул вниз.