Наталья Бутырская – Сага о Кае Эрлингссоне (страница 27)

— Даже не знаю, стоит ли тебя связывать. Не похоже, что ты умеешь лазать по скалам, как муха, или плавать, как рыба, — сказал длинноволосый, когда почти вся команда сошла на берег, кто-то разложил огонь, запахло жареным мясом.

— Меня зовут Кай, сын Эрлинга. Вряд ли твое имя достаточно прославлено, чтобы я его слышал прежде, но, может, ты все же назовешься. — Я устало плюхнулся на галечный берег и вытянулся во весь рост, с наслаждением ощущая, как перекатываются камешки под натруженной спиной.

— И то верно. Меня знают как Торе Длинный Волос.

Смотри-ка, я почти угадал.

— А, кажется, я видел твоего отца, когда возвращался из Растранда в Сторбаш. Столкнулся с ним случайно в одном овраге. Здоровенный такой кабан.

Торе беззлобно рассмеялся.

— Ты ошибся. Если бы то был мой отец, ты бы из того оврага не выбрался. Может, ты со своим отцом спутал?

Мне понравился этот Торе. Неплохой мужик, видимо. Команда его слушается, но без страха. Из уважения.

— Слушай, Торе Длинный Волос. Вас же наняли привезти меня? Думаю, что это был Торкель Мачта. Ты же видел Сторбаш, видел моего отца, слышал рассказ того старика и знаешь, на что способен Эрлинг Кровохлеб. Так зачем тебе куда-то плыть? Верни меня обратно, и мой отец отблагодарит тебя не хуже, чем Торкель, а то и больше заплатит. Ты сможешь закупить товар и стать настоящим торговцем. С другой стороны, держать Эрлинга во врагах крайне накладно. Он будет искать меня повсюду. Скоро будет тинг у конунга. Неужели ты хочешь, чтобы тебя ославили по всем северным морям, как похитителя свободных людей?

— Ты говоришь разумно, — кивнул Торе. — Вот только ты забываешь еще кое-что. Если сравнить Торкеля и Эрлинга, тогда ты прав. А если сравнивать Эрлинга и ярла Скирре, тогда расклад меняется. Торкель сказал, что если мы привезем тебя, тогда Скирре простит его ошибку, и меня вместе с командой примут на службу в Тургар. А платят там очень щедро, хватит и на жену, и на дом.

— Выбираешь дружбу Пивохлёба вместо Кровохлёба? Ты делаешь ошибку, Торе.

— Эрлинг уже лет пятнадцать как отошел от сражений. Он уже не тот, что раньше. Если бы он просто убил старика, а не рубил ему руки и ноги, я бы еще задумался. Но он размяк возле своей красивой жены.

После Торе замолчал. Меня накормили, напоили, отвели до ветру, а перед сном стянули руки-ноги ремнями. Жаль. Я бы все же проверил эти скалы на неприступность. Если даже сорвался бы, тогда у меня был бы шанс попасть к Фомриру в дружину.

Глава 16

Ветер — это дыхание ужасной морской твари по имени Хьйолкег, поверженной музыкой Свальди.

Вскоре все затихло. Потрескивали затухающие костры, поскрипывала галька под ногами одного воина, которого оставили на страже, мирно плескало море, убаюкивая, точно в колыбели. Где-то высоко попискивали во сне птицы, устроившись в удобных гнездышках прямо в трещинах скал, да посвистывал ветер, выдуваемый тремя из девятнадцати ноздрей Хьйолкега. Но я толком и не слышал всего этого за могучим храпом спящих вокруг мужчин.

На небе высыпали звезды. Я нечасто смотрел наверх, лишь в детстве отец вечерами выводил меня на улицу и рассказывал, как определять стороны света по ночному небу, чтобы не заплутать в море. Хотя мало кто рискует плавать после захода солнца. Да и зачем, если проще пристать к какому-нибудь берегу и заночевать там. Мало ли куда заведет тебя ночная дорога? Да и морские твари охотятся и ночью, и днем, но днем их хотя бы можно разглядеть. Поэтому почти на каждом корабле есть смотрящий в воду, который сидит на мачте. И его задача — не высматривать землю или другие суда, а именно глядеть в морскую пучину, пастбище Нарла, и выглядывать его стада — морских тварей. В песнях часто говорится о том, «как мелькнула в пенном поле сумрачная тень, пожиратель коня паруса, вепрь прибоя, как вскинул дракон моря крыло змея, как взметнулись ясени битвы, и началась любимая песнь Фомрира». А ночью как можно что-то разглядеть? Много доблестных имен сгинули безвестно. Наши воды считались вполне безопасными, тех же хуорок редко встретишь, а ведь они были бы и вовсе безобидными, если бы не были такими глупыми и не путали корабли с китятами.

Руки в путах начали затекать. Ремни наложили умело: выбраться я не мог, но и кровь в кистях не застаивалась. Я пошевелил пальцами, сжал кулаки и почувствовал, как треснули подживающие мозоли, и снова потекла сукровица. И тут мне пришла в голову одна мысль: а что, если…

Руки мне стянули спереди, зубами ремни за ночь все равно не перегрызть, ножом и то пилить долго придется. Кожа на ремнях сухая, старая. Я вывернул руки так, чтобы сукровица потекла прямо к путам, и поскреб ногтями по израненной коже. Я не рассчитывал, что такая малость сможет размягчить кожу до такой степени, чтобы ремни растянулись, для этого нужно было бы подползти к морю и засунуть их туда на часок-другой, но если я смочу хотя бы некоторые участки и смогу вытащить одну руку, тогда я освобожусь от пут.

Я провозился немало времени, прежде чем понял тщетность этого занятия. Ладони горели огнем, а из достижений было лишь то, что я вдобавок еще стер кожу на запястьях. Теперь мне казалось, что я мог постараться на веслах и посильнее, тогда мозолей было бы побольше. Я уже и плевать пробовал, пока в горле не пересохло окончательно, и слюна перестала выделяться. Тогда я опустил руки вниз, осторожно завозился, приспуская штаны. Там-то у меня жидкости побольше будет. Прицелился, несколько раз проверил положение ремней и не только, напрягся и… чуть не взвыл от боли. Моча, попав на раны, ожгла их огнем. Резкий запах быстро смело ветром с моря. Я покрутил руками, поднапрягся, растягивая ремень, и потихоньку-полегоньку сумел вытащить одну кисть. По ощущениям вместе с кожей. Скинул путы, потянулся к ногам и наощупь, не спеша, развязал ремень вокруг ступней. Покрутил конечностями, проверяя их на чувствительность и подвижность. Я не был уверен, что смогу достаточно крепко сжать нож, но готов был проверить это на деле.

Все спали, а мои шебуршения за храпом расслышать было невозможно. Сторожевой сидел спиной к костру и смотрел в сторону моря. Может, спал.

Лезть на скалы? Это всегда успеется. Сначала я хотел забрать несколько жизней. Негоже к Фомриру идти без подарка.

Я огляделся. Рядом лежали пара человек, закутанные в одеяла по самые уши. Оружие они держали там же, под одеялами. Не вытащить. А ползти по мелким камушкам — все равно, что бить в бодран: услышат все. Впрочем, я готов был рискнуть. Перекатился к ближайшему, заглянул ему в лицо. Спит. Обычный парень, молодой, не больше двух десятков зим. И две руны за плечами. Таких и в Сторбаше полно. Но, взяв в руки оружие, каждый должен быть готов умереть в любой момент. Так почему бы и не сейчас?

Я взмолился Фомриру о том, чтобы этот парень не оказался левшой, запустил руку под ткань, нащупал нож с правой стороны, резко рванул на себя и воткнул несколько раз ему в грудь. Он успел лишь раскрыть глаза, судорожно вдохнуть и что-то просипеть. Лежащий неподалеку что-то почувствовал, приподнялся на локте и только собрался что-то сказать, как я одним прыжком перенесся к нему и полоснул по горлу.

Сторожевой вскинулся, обернулся, закричал, подняв остальных. Но я уже несся в сторону скалы, схватил нож в зубы и сам не зная как взлетел наверх. Потом запал поутих. И я обнаружил себя, цепляющимся за трещины в скале, с ножом в зубах.

Преследователи подкинули дрова в костры, огонь взметнулся, освещая крошечную бухточку и людей внизу. К своему сожалению, я понял, что поднялся не так высоко, как хотелось бы: всего на три-четыре роста. И тут меня накрыло. В животе вспыхнуло пожарище, окатило огнем и холодом, застонали кости, зашевелились мышцы. Ободранную кожу на ладонях стянуло, и возникло мерзкое ощущение, будто там копошились черви. Впрочем, через несколько вдохов оно исчезло. Уставшая за день спина распрямилась, плечи налились новой силой. Даже пальцы, которые соскальзывали с неровных уступов, окрепли и впились в камень. Я едва не расхохотался, лишь нож, стиснутый в зубах, помешал этому. Хвала великому Фомриру, что даровал новую благодать и вознес меня на ступень выше! Посчитал ли он это за смертный бой? Или ему было достаточно того, что убитый враг был сильнее меня?

— Эй, Эрлингссон! — крикнули мне снизу. — Гляжу, ты малый не промах. Убил двух моих людей. Спящих. Думаешь, это достойный поступок для мужчины?

Я проверил прочность опоры, быстро перехватил нож одной рукой и засунул его за подвязку штанов. Лезвие, правда, упиралось мне в бедро, но это было лучше, чем остаться и вовсе безоружным.

— Это ты, Торе?

— Я.

— Я мало что понимаю в достоинстве. Зато я видел, как подлые наемники притворились торговцами, вошли в мой город, большим числом украли свободного человека, подкараулив его уставшего, к тому же низкорунного. И все для чего? Чтобы продать его за серебро не менее подлому Торкелю, вырезателю старух, уничтожителю деревень, пастуху щенков. Что по сравнению с этим мой поступок?

— Как мне теперь смотреть в глаза их матерям? — продолжал стыдить меня Торе. — Как сказать, что они умерли сонными и не попали на службу Фомриру?

— Так же, как ты обещал им славу и богатство, забирая их сыновей на нечестное дело.