Наталья Бутырская – Сага о Кае Эрлингссоне (страница 21)

— Глядишь, и у тебя будет скоро такой братец.

— Мать затяжелела?

— Давно уже пора. Не дело, когда один сын в семье.

— Это хорошо. Не все же ей со мной нянчиться!

— А у меня три брата и две сестры, — зачем-то сказал Якоб и тут же отхватил подзатыльник, мол, не лезь, когда старшие разговаривают.

На пристани уже собрался народ, кто с оружием, кто без. Сторбаш — не сказать, чтобы совсем уж маленькое поселение, от трех кораблей карлов мы отобьемся легко. Но если там будут хускарлы? Или того хуже, хельты? Или хотя бы один сторхельт? До недавнего времени высокорунному воину не за чем было воевать с нами и портить отношения с конунгом Рагнвальдом Беспечным. Но теперь в Сторбаше была та вещь, ради которой мог бы рискнуть любой воин, стремящийся стать равным богам, — сердце огненного червя. Участники сражения уже отплыли далеко, весть о своем подвиге разнесли широко, и кто-то отчаянный мог бы решиться напасть на херад, в котором самый сильный воин всего лишь на седьмой руне.

Впрочем, репутация конунга защищала нас. Беспечный-то он беспечный, да за свои земли порвет любого. Согласно песням и сказам, что доходили до нас о Рагнвальде, он упреки, оскорбления или угрозы встречал с улыбкой, не злился, не кричал в гневе, не стучал кулаком об стол или морду говорившего. Потому его и назвали Беспечным, как будто ему нет дела до недобрых слов. Да вот только потом с этими смельчаками случались несчастья. То погибнут в нестоящей внимания сече, то потонут возле родных берегов, а то и вовсе задохнутся, подавившись костью.

Отец, глядя на приближающиеся корабли, обеспокоенности не выказывал. Напротив, широко улыбался, глядя, как они, один за другим, подходят к пирсам, и первые воины уже выскакивали, чтобы привязать их. На флаге и впрямь был изображен дельфин с изогнутой спиной, словно выпрыгивает из воды. На каждом корабле было по два гарпуна — спереди и сзади. Люди явно были хорошо обучены и держались в строгости. Никаких выкриков или шуток, ни один не сошел с палубы, дожидаясь разрешения, палубы были отдраены, оружие вычищено, даже внешние борта кораблей выглядели чистенькими и недавно выкрашенными.

С одного драккара сильным прыжком на пирс выскочил мужчина с забранными в тугую косу волосами. Больше всего бросались в глаза его плечи. Они были такими широченными, будто он на шею себе положил коромысло или небольшое бревно, а сверху нацепил рубаху. А вот живота, как подобает любому солидному воину, у него не было вовсе.

— Кто лангман сего херада? — зычно спросил он. Голос у него был под стать плечам.

— Я — Эрлинг. А ты никак Флиппи Дельфин, прославленный сторхельт?

— Пока еще хельт.

— Я не ждал таких гостей, потому не подготовился к встрече. Но если есть на то желание, готов устроить великий пир.

— На пирах я побывал изрядно. Я приплыл по делу. Моим людям бы баньку, чтобы смыть морскую соль, да пирогов каких. По хлебу уж больно соскучились, как по твердому, так и по жидкому. А мы бы тем временем потолковали.

Отец усмехнулся в бороду.

— Все сделаем, как пожелаешь, — и роздал указания. Подоспевшего Кнута отвел в сторонку и сказал смотреть в оба за людьми Флиппи. Кто знает, как пройдет разговор? А несколько десятков обученных воинов могут много натворить дел в селении.

Мы вернулись в дом, мать уже успела приготовить какую-то снедь, выставила кружки с пряным пивом на стол. Рабыня поднесла воды гостю умыться с дороги. Флиппи Дельфин едва коснулся воды, а как сел, так сразу схватился за пиво и одним глотком осушил посудину. Мать тут же наполнила ее. Гость пить ее погодил, а перешел к делу.

— Слышал я, у вас тут пробегала тварь земная небольшая.

— Было дело. Хорошо, хоть бед особых не натворила. Добрые воины пришли мне помочь с ней.

— Я бы тоже не отказался поучаствовать. Жаль, далеко был. Пока весть до меня дошла, уже и добычу разделили и торжественный пир провели.

— То слишком слабая зверушка была для такого воина, как ты.

— Слабая-то она слабая, да у нее было то, что мне нужно. А если уж что-то очень надо, сам знаешь, можно и как следует постараться. Я говорил и с Топором, и с Тараном, да никто из них не захотел продать мне добычу.

— А Тинур? У него больше всего был кусок.

— У Тинура сын есть да в команде его некоторые к хельту подобрались. Не продал бы он мне. А вот у тебя иначе все. Сам ты к хельту не рвешься. Сын твой, как погляжу, еще маловат, ему не скоро потребуется подмога. Вот я и думаю, а не продашь ты мне свое сердце? Я хорошую цену дам.

— Продам. Отчего бы и не продать, коли цена будет хорошая, — улыбнулся отец и немного отхлебнул из своей кружки.

— И какая твоя цена? Могу серебром отсыпать, могу оружием отдать, хоть мечом, хоть кольчугой. Если рабы нужны, тут придется подождать, так как с собой рабов не вожу. Что еще? Меха? Скот?

— Серебро, оружие, рабы… Все это хорошо. Вот только я всегда могу взять это у любого торговца, а сердце огненного червя нигде и не выкупишь.

— Как знать. Ты живешь в спокойном месте, твой город никто не трогает, опасных тварей и нет почти. Растишь хлеб, детей, скот. А вот сильных воинов и нет у тебя. Хороший союзник всегда пригодится.

— Пригодится он тогда, когда рядом беда. А если внезапно кто с недобрым умыслом придет, пока союзник откликнется и вернется, только пепелище и увидит на месте Сторбаша.

— Ладно. Говори свою цену. Вижу, есть у тебя на уме что-то. И чудится, что не по нраву мне это придется, — вздохнул Флиппи, и даже плечи его широченные понурились.

— Может, и не по нраву, зато точно по силе. Видать, сам Хунор-охотник привел твои корабли мне на подмогу.

— Хунор? Уж не на морскую ли охоту ты хочешь позвать? — воодушевился Флиппи Дельфин. — У меня есть и китовый ус, и китовый жир.

— Все, что добудешь, можешь себе оставить. В одном селении тут неподалеку завелась хуорка, лодки топит, на корабли нападает. Уже год не можем ни туда доплыть, ни оттуда людям не выбраться.

— Хуорка… — лицо Флиппи скривилось так, будто ему протухшую капусту в нос сунули. — Слушай, Эрлинг, может, я тебе денег отсыплю, а ты кого другого наймешь?

— Год! Целый год. Думаешь, я не пытался?

— Уж больно неудобная тварь, эта хуорка. Прибытка с нее никакого, а возни и риску много. Да если она хоть один корабль повредит, я уже в накладе останусь.

— Тебе решать, — развел руками отец. — Вот только, став сторхельтом, ты получишь намного больше. Люди сами будут ссыпать тебе в руки золото и серебро, лишь бы ты был на их стороне. И отделяет тебя от этого всего лишь одна хуорка. А у Дельфина, как я слышал, был опыт сражения с ней.

— Потому и медлю, — ответил Флиппи и почесал затылок. — А точно одна? Они иногда парами селятся. На двух я не пойду. Если увижу двоих, тут же уплываю, и сговору конец.

— Мой сын месяц назад сам видел. Одна она там. А чтобы не усомнился ты в моем слове, готов отдать тебе сердце сейчас. Заодно и проверишь силу сторхельта в настоящем бою.

Как только отец сказал это, глаза Флиппи Дельфина загорелись.

— По рукам. Вот только не боишься ли, что уплыву и не сдержу слова?

— С кем другим бы боялся. А про Флиппи по всем северным морям ходит молва как о честном человеке, что держит слово, даже если оно во вред ему идет. Дурная весть, она быстро разносится.

Флиппи выпил новую кружку пива и расхохотался:

— Эх, по нраву ты мне, Эрлинг, даром что прозвища не имеешь.

— Есть у меня прозвище, только я оставил его, когда на земле осел да сына завел. Неподходящее оно для лангмана Сторбаша.

Я удивленно глянул на отца. Всегда считал, что он попросту не совершил ничего выдающегося или запоминающегося, потому и жил с одним лишь именем. Впрочем, и дядька Кнут тоже ходил без прозвища.

Флиппи сощурил один глаз.

— Погодь-ка. Эрлинг? А не тот ли ты Эрлинг, что…

— Ни к чему вспоминать то, что давно ушло. Перед тобой уже далеко не тот Эрлинг, про которого ты слышал. Так что, Флиппи Дельфин? Возьмешься ты за хуорку?

Наконец пиво подействовало на гостя. Он взмахнул рукой.

— Добро. Но сегодня мы как следует выпьем. Завтра я займусь сердцем, а уже на третий день поплывем к хуорке.

И они крепко стукнулись кружками, отмечая удачную сделку.

Глава 13

Крыльями Тоурга-змея называют паруса, так как Нарл-корабел, получивший их в дар от Фомрира, впервые сделал из них паруса на свой корабль.

При первой встрече я не ощущал от Флиппи большого давления, отец говорил, что высокорунные воины могут придерживать свою силу, чтобы люди вокруг них не боялись. И я не ожидал, что после сердца червя что-то изменится. Но все изменилось, да еще как.

Я вскочил с лавки, сам не понимая, что меня встревожило. Поднялся отец, испуганно вскрикнули девки, спавшие возле очага. Заржали кони в стойлах, замычали коровы, истошно закудахтали куры. Все собаки в Сторбаше заголосили разом.

— Кажись, получилось, — выдохнул отец.

— Что получилось?

— Флиппи стал сторхельтом. Пойду его поздравлю.

Я немедля увязался за ним. Только чем ближе мы подходили к выделенному нашему гостю дому, тем меньше мне хотелось туда идти. Я словно бы увязал в густом киселе. Колени тряслись от страха, зубы неровно стучали, в животе все кишки разом превратились в дрожащий студень. Я глянул на отца, тот, нахмурившись, продолжал идти, хоть и со стиснутыми кулаками.

— Может, я лучше домой пойду, — нерешительно сказал я.