Наталья Бутырская – Сага о Кае Эрлингссоне (страница 16)

Впрочем, я был такой не один. То тут, то там мелькали невысокие тени: все, кто имел хотя бы одну руну, выбрались из своих домов. Я даже обогнал Ленне и Ненне. А вот Дага после нашего боя я так ни разу и не видел.

В небольшой лощине между холмами бряцало железо и слышны были крики. Я взлетел на ближайший холм, согнал мелкого пацана с самого удобного места и посмотрел вниз.

Битва уже началась, и мне все было видно как на ладони.

Червь и впрямь был огромным. Наверное, вблизи он выглядел еще уродливее и жирнее, судя по фигуркам людей, он в толщину был мне по плечо, но из-за большой длины он казался тощим и вертлявым. Вокруг него уже крутилось множество людей. Даже отец стоял там, держа массивную секиру.

Скорни Таран, удерживая щит перед собой, находился перед одним из концов червя и постоянно перемещался туда-сюда, словно привлекая его внимание. Тем временем собранные команды уже выстроились вдоль тела и двигались так, чтобы не попасть в поле зрения твари.

Громкий крик.

Скорни замер, полностью укрывшись за щитом. Червь странно сморщился, напыжился, приподнял передний конец, и тут к нему подскочила Дагна, в ее руках был крупный молот, посаженный на длинную ручку.

Мощный удар! Голову червя отбросило в сторону, и струя парящей жидкости прошла на несколько шагов левее Скорни.

И все команды дружно набросились на червя. Это было похоже на то, как муравьи облепляют еще живую гусеницу, а та извивается, желая сбросить обидчиков.

Послышался треск раскалывающегося камня, первые крики воинов, попавших под брызнувшие обжигающие капли. Кто-то усердно тыкал мечом в образовавшиеся трещины и не успел вовремя отступить. Тварь дернулась и придавила нерасторопного воина. Скорни загрохотал обухом топора о щит, привлекая внимание червя, и ему это удалось. Снова он вел тварь за собой, изредка отскакивая в сторону. И когда червь в очередной раз сморщился, Скорни замер, прикрывшись щитом. Дагна нанесла коронный удар молотом, вот только червь мотнул головой еще дальше и обдал пылающей жижей воина, стоявшего с другой стороны. Его крики длились недолго.

Какой-то мужчина с секирой подбежал к червю и принялся прорубать шкуру, но прежде чем он сумел нанести десяток ударов, червь провернулся вокруг и, подмяв воина под себя, перемолол его в месиво с торчащими костями.

Тварь металась из стороны в сторону. Скорни грохотал щитом так, что даже у меня закладывало уши, но червь не обращал на него никакого внимания. Все трещины и проломы, что были сделаны в шкуре заранее, уже затянулись, и тварь выглядела как целехонькая.

Рядом со Скорни очутился Тинур и начал что-то ему активно втолковывать, жестикулируя свободной рукой. Дагна тоже подскочила поближе, а потом махнула рукой.

Когда червь немного успокоился, сама Дагна со всей силы врезала молотом по шее твари, расколов его шкуру с одного удара. И тут же Тинур взмыл в воздух, подпрыгнув, как настоящая лягушка, на мгновение завис и швырнул свое копьецо точно в рану. Струя горящей жидкости выплеснулась оттуда, но никого не задела.

— Первое сердце! — заорала Дагна. — Бейте!

Теперь воины распределились иначе. Несколько человек сдерживало червя, не позволяя ему активно мотать мордой. Все мечники отошли в сторону, копейщики не давали твари двигаться. А молотобойцы и секирщики изо всех сил долбили по прочной шкуре.

— Есть! — крикнул еще один воин, в котором я с трудом смог узнать отца.

И снова взвился Тинур в воздух, позади него стоял молодой парень с охапкой метательных копий и вовремя передавал ему оружие. Удар! И снова он сумел добраться до сердца с одного удара. Впрочем, Тинур был на десятой руне, он был самым сильным среди всех них.

Не понимаю, кто дал ему прозвище Жаба. Мне он больше напоминал зимородка, который замирает в верхней точке, а потом рывком падает вниз, охотясь на рыбу.

Новый подход переломил ход битвы. Одно за другим копья Тинура уходили глубоко в плоть червя, и тот заметно слабел. Он уже не мог так рьяно биться и лишь подергивался от очередного удара. Выходящие струи горячей жидкости лишь жалко стекали по его круглым бокам, и червю уже не хватало сил, чтобы плеваться, как прежде.

Дернувшись еще раз, червь замер. Скорни и Дагна подождали немного, а потом завопили от радости, вздымая руки к небу.

— Тебе, Фомрир! — прокричала женщина с опаленными волосами.

Тинур Жаба, до того не показывавший ни малейшей слабости, вдруг пошатнулся и не упал лишь потому, что успел опереться на копьецо. Сколько же сил отнимали у него такие прыжки?

Дальнейшее больше напоминало разделку китовой туши. Все одновременно разбивали толстенную шкуру, вырезали огромные, размером с голову, сердца червя, которые больше походили на раздувшуюся посередине кишку. Нужно было торопиться, так как скоро все внутренности остынут и превратятся в серую закаменевшую массу.

Всего сердец оказалось одиннадцать. Дагна, Скорни и Марни получили по две штуки, Торкель Мачта — одно, так как его вклад был не таким значительным. Тинуру отложили три сердца, без него бы жертв было гораздо больше. И одно досталось моему отцу.

Глава 10

Миринн — бог-рыбак, полукровка, сын Нарла и одной из младших весенних богинь, храмов нет, отдельных жрецов нет, в жертву приносят дары моря.

Атрибуты — лодка и сеть.

Снова горячо пылал огонь посередине тингхуса, отец восседал на своем законном месте, также бил бодран и выпевала простые мелодии тальхарпа, но настроение и музыка были совершенно иными. Торжество! Победа! Радость!

Дагна Сильная еще до пира успела изрядно набраться и перебрасывалась шутками с десятью воинами одновременно. Ее звонкий голос легко перекрывал общий шум в зале. Затем она резко встала, подняла тяжелый рог, окованный серебром.

— Воздаю хвалу этому дому и его хозяину Эрлингу! У вас, — она гулко икнула, — у вас водятся очаровательные зверюшки. Я надолго запомню этого червя. Во-первых, потому что он поправил мне прическу.

Она кокетливо провела по выбритой правой стороне головы, где червь сжег ей волосы. Я засмеялся вместе со всеми. Я тоже хотел бы так шутить над своими ошибками и ранами.

— Во-вторых, он единственный подарил мне аж два сердца. Вы же, парни, всё пытаетесь подсунуть мне другие части тела, чуток пониже.

Кто-то от смеха подавился, и сразу несколько тяжелых ударов прилетело ему в спину.

— В-третьих, я стала еще на ступеньку ближе к богам. Сегодня Фомрир ласково посмотрел на меня, и провалиться к троллевой мамаше, если это не заслуживает доброй выпивки.

Она запрокинула голову и выхлебала целый рог крепкой медовухи. Вот это женщина! Жить с такой, конечно, невозможно, но заполучить ее на одну ночь жаждали все мужчины за этим столом.

Следом поднялся Тинур Жаба. Он вел себя тихо и, на мой взгляд, слишком скромно для человека, который сумел переломить ход всего сражения.

— Эрлинг, старый друг! Если бы ты не бросил ватажничать, то был бы прославленным хельтом. Впрочем, лангман из тебя получился тоже отличный. Не хочу обижать тебя своим невниманием, а прошу понять. Я уже год нахожусь на десятой руне и не могу сдвинуться ни туда, ни сюда. Сейчас в моем мешке лежат три превосходных сердца сильной твари, которые помогут мне перешагнуть из хускарла в хельта, и я не могу дождаться этого. Ты позволишь мне оставить пир, чтобы заняться переходом?

— Тинур, не тебе нужно просить у меня позволения, а я должен был узнать твое желание сначала. Выпей с нами один раз и стань еще ближе к ступням Фомрира.

Тинур опрокинул свой рог, пролив большую часть медовухи на себя, кивнул собравшимся и торопливо вышел из тингхуса. Я ему смертельно завидовал. Надо же, он скоро станет настоящим хельтом! А я торчал на жалкой первой руне. По сравнению с ним я все равно что вошь супротив ногтя.

Каждый из участников битвы вставал и говорил какие-то слова. Кто-то восхвалял отца, кто-то описывал тот кусочек боя, который достался ему, кто-то говорил про доблесть Скорни или ловкость Тинура. Эмануэль, мамиров жрец, сидел неподалеку, потирая обрубки пальцев, и запоминал их слова, чтобы потом переложить это в песнь.

А я старался не смотреть на левый угол стола, где сидел Торкель Мачта. Его лысая голова торчала над всеми остальными и невольно притягивала к себе взоры. Один раз мы столкнулись с ним взглядами, и его рот растянулся в кривой улыбке. У меня по спине пробежали мураши. Он словно знал. Знал, кто убил Роальда.

Отец, как назло, усадил меня по правую руку, и я никак не мог затеряться среди остальных воинов. Впрочем, может, так оно было лучше? Пусть этот Торкель узнает, что я не грязерожденный, а сын лангмана, у которого в друзьях почти что цельный хельт. И моя шкура стоит немного больше, чем одна руна для неопытных богатеньких мальчиков, которых за руку привели вырезать стариков и детей.

— А еще я хочу поднять пенный рог за своего сына, Кая, который получил руну благодаря наставлению Фомрира. Он сразился не на жизнь, а на смерть с диким кабаном, и стал настоящим воином. Его путь будет нелегким, раз только в смертных боях он может получать благословение богов, но я уверен, о Кае сложат десятки песен.

— Дранк!

Торкель не сводил с меня глаз во время речи отца и на словах о песнях снова мерзко ухмыльнулся. Я нервно передернул плечами и залпом выпил кем-то всунутый в руки рог, закашлялся, взял кусок пирога и запихал его в рот целиком, так как не хотел свалиться под стол первым. Отец был славен не только своими подвигами и умелым правлением, но и застольной стойкостью, и я не собирался позорить его. Медовый напиток был довольно приятным на вкус, только щипал язык. Я не впервые пил его, но раньше удавалось выпить лишь несколько глотков, а тут сразу целый рог.