Наталья Бутырская – Сага о двух хевдингах (страница 60)

Наконец, он кивнул.

— Наверняка не скажу, но вроде бы Фомрир заметил эту смерть.

Второй живич, и на этот раз Хотевит дернулся, но Дагна остановила его. Только на третьем живиче Свистун полыхнул силой и застонал от боли. Вепрь с Херлифом бросились к нему, схватили за ноги, прижали кости и держали, пока исцеляющая благодать не иссякла. Потом Свистун встал, вряд ли его раны зажили полностью, он сильно кривился при каждом шаге, зато хотя бы мог ходить.

— Вепрь, кто дальше?

— Лундвар потерял много крови.

— Нет, — откликнулся Отчаянный. — Немного жареного мяса и крепкого пива, и всё пройдет. У меня восемь рун. Не стоит тратить столько благодати. Лучше Офейга подлатать, он шестирунный, ему много не надо.

Я глянул на Вепря, и тот согласился.

Офейгу стрела попала в грудь, он хрипел с каждым вдохом, но сам подошел к пленным живичам. Ему хватило всего двоих.

Осталось два живича. Оба знакомы Хотевиту, один и вовсе родич. Среди ульверов все раненые на восьмой руне: Тулле, Эгиль, Сварт, Бритт и Отчаянный. И ни у одного из них не было ничего серьезного. Порезы да стрелы не в самых опасных местах.

Я задумчиво посмотрел на Хотевита. Как бы то ни было, я не оставлю в живых ни одного живича, кроме Жирного.

— Тулле?

Тот помотал головой.

— Эгиль? Сварт? Бритт?

Все отказались.

— Тогда Видарссон и Трудюр. Каждый возьмет по одному. Вы всё еще на седьмой руне, а этого нынче маловато для Снежных волков.

— Позволь, я скажу? — попросила Дагна.

Если бы не подсказка со Свистуном, я бы не дал ей говорить, но Дагна напомнила, что может быть полезной. Так что я согласился.

— Теперь я понимаю, что у тебя за дар. Не до конца, но всё же. Я сама ощутила его на своей шкуре… И поверь, такое забыть сложно. Тебе не нужны жизни этих людей, вряд ли благодать, взятая с них, поднимет руны твоим хирдманам. Так почему бы не принять их в хирд? С даром Скирира ты подчинишь их своей воле, и они будут преданы не хуже ульверов. Вам же отчаянно не хватает людей. «Сокол» спокойно вместит и пять десятков, а вас всего двадцать.

Она совсем не понимала, как действует мой дар. Я не могу никого подчинить или принудить к чему-то. Волк — это не послушная собака. Я всего лишь помогаю им в бою, соединяю в единое целое, но если кто-то захочет уйти, мой дар не удержит его.

Впрочем, откуда ей знать? Дагна ощутила стаю лишь на мгновение, и в это время из нее вытягивались силы для помощи Альрику.

— По твоим словам выходит так, что нам стоит брать всех подряд, не считаясь ни с их умениями, ни с нашим желаниями. А это неверно. Стаю нужно заслужить!

— Стаю, — задумчиво повторила Дагна.

Вот же Бездна! Я проговорился.

— Да и зачем нам сейчас раненые живичи, если мы пойдем на Северные острова? Их даже рабами не продать.

— Северные острова? Ты думаешь вернуться в Северные моря? — удивилась Дагна.

— Конечно. Хотя мы можем по пути заглянуть в Раудборг и сжечь мост, а то и весь город. Как по мне, это будет несложно.

— Но зачем ульверам идти обратно? Ты же не получил, что хотел.

— Так кто тому виной? Ты и твой живич.

Дагна вздохнула, потерла лицо ладонями, оглянулась на Хотевита и лишь потом продолжила:

— Мы возместим твои потери, но для этого нужно в Годрланд. Там Хотевит вернет долг, а если нет, ты волен будешь наказать его и меня, как вздумается. Даже продать в рабство.

Я расхохотался.

— В рабство? Хельта и хускарла? Что за чушь!

— Это не чушь, — настаивала Дагна. — В Годрланде рабом может стать каждый, в том числе и хельт. Там продают и покупают всех. И поверь, серебра, что тебе отсыпят за женщину-хельта, хватит на покупку корабля вместе с парусом. Но ульверам стоит пойти туда не только ради богатств.

Тут из леса вышел Живодер. В одной руке он держал сырые мозги, которые мало чем отличались от свиных, в другой — сердце. Теперь ни Хотевит, ни оставшиеся живичи никогда не поверят, что норды не бездушные мрежники. Да они прирежут Живодера ночью! Я бы и сам прирезал, не будь он столь полезен.

— Ночь, — сказал он громко. — Он умер. Кай не пришел.

— Да, нам хватило благодати.

— Я подумать вот чего. Если сердце твари много для Альрика, надо съесть сердце человека. Тогда человек будет много, и Альрик станет человек.

Да, Живодер вполне бойко говорил на нордском, но порой его невозможно было понять.

— Сам жри, — сказал Беззащитный. — Я не Живодер! И не людоед!

Тулле мягко спросил у полоумного бритта:

— Это тебе Бездна подсказала? Сердце поможет Альрику?

Живодер пожал плечами.

— Бездна молчит. Она далеко и не слышит Живодер больше. Сердце надо пробовать. Или ждать, когда я беру одиннадцать рун, стать изм… имезн… фомор, потом сердце твари, потом сердце человека. Я сам проверять могу. Но долго ждать. Альрик не дождать. А, вот два живич для руна! Я беру?

Дагна заметно поежилась. Видать, прежде она не встречала таких полоумных, а во время охоты на вылюдь Живодер вел себя тихо. Он вообще ведет себя тихо, а потом как выкинет что-нибудь!

— Вот об этом я и говорила, — сказала Дагна.

— О Живодере? — на сей раз удивился я.

— Нет. Об Альрике. Хоть я и не знаю, как он удерживает себя от полного изменения, возможно, благодаря твоему дару, но это не продлится долго. Хотевит говорит, что в Годрланде много разных чудес. Там есть сильные колдуны. Есть жрецы разных богов. Есть лекари, которым под силу изгнать любую хворь. Уверена, там ты найдешь того, кто исцелит Альрика.

Глава 18

Безголовый «Сокол» со сложенной мачтой и спрятанным под палубой парусом покинул озеро, что звалось у живичей морем. Ха, не видели они настоящего моря. И снова мы шли против течения, только на сей раз уже по реке Альвати.

И да, мы шли на юг. Но не в Годрланд. Что бы там ни пела Дагна, ульверам нечего делать в захваченных сарапами землях. А ведь путь до Годрланда неблизок! Месяцами купцы плывут по речушкам, плотно опутавшим земли Альфарики, петляют то на север, то на запад, тащат волоками корабли, обходят посуху пороги. А возле порогов реки Лушкарь часто погуливают дикие всадники, отбирают товар, а людей продают в тот же Годрланд, где не боятся держать рабов с рунами. Нет! Не хотел я оставаться в Альфарики еще на год. И ради чего? Чтобы Хотевит вернул мне мое же серебро!

Я сразу разгадал хитрый план Дагны. Ей нельзя возвращаться в Велигород, Хотевита тоже вряд ли примут с распростертыми объятьями, да и в других городах Альфарики им придется несладко, когда разойдутся слухи. Вот она и хочет воспользоваться ульверами, мол, пусть довезут ее и женишка в далекий-предалекий Годрланд. Я почти уверен, что Хотевит мог наскрести в высоченном тереме немного злата с серебром или хотя бы отыскать пурга… пырга… выделанную кожу, где записан долг какого-нибудь другого ярла, поближе. Но нет! И как только они сговорились, не видючись?

Я хлопнул себя по лбу. Вот же дубовая голова! Я же сам, своими руками принес Хотевиту слова Дагны. Поди, так ему и сказала: «Не бери ты, соколик, злато-серебро, иначе Кай проклятущий отберет всё до последней крупицы и сбежит на север. А бери ты пурга… долг ярла из Годрланда. Кай волей-неволей отвезет нас в земли заморские, где мы с тобой заживем пресчастливо. А серебро ему не отдадим, обхитрим дурака как-нибудь».

Так что никакого Годрланда, никаких хитростей и никаких соколиков! На юг мы идем только до ближайшего города, чтобы закупить припасов и вылечить моих хирдманов, а обратно пойдем не через Ольхову, а по другой реке. Дагна сказала, есть к Северным морям и иной путь.

Тех двоих живичей я пока не убил, но не потому, что Дагна за них попросила. Еще чего! Просто пока они нам не мешают, зато если вдруг будет нужда в жертве или в благодати, так вот они, голубчики, лежат. Ну, и подлечить их пришлось чуток, чтоб не стонали. Живодер с радостью взялся вправлять кости и мазать раны всякой дрянью. Но перед тем мы их обыскали, всё непонятное выкинули, чтоб никакая хитрость не навела за нами погоню.

Я, конечно, порасспрашивал захваченных живичей, и по их словам выходило, будто Хотевит ни сном ни духом не догадывался о замыслах своего рода. Мол, держали его в закрытой горнице, допускали лишь верных слуг да любимицу Хотевита — Зимаву, ничего толком не говорили и поход за Дагной скрыли. Вот только одна загвоздка! Эти живичи нашего языка не разумели, да и мы пока живичский не выучили, потому слова их пересказывала Дагна. Кто знает, правду она говорила или лгала? Что ей стоило переиначить их речи, чтоб Хотевит оказался ни при чём?

Во время этих расспросов Леофсун вдруг спохватился.

— Но если Жирные хотели напасть на хирд, чего же они Кая не убили? Он же к ним в дом пришел, один! Закололи бы и прикопали где-нибудь. Никто б и не узнал.

Я усмехнулся его глупости, а потом вспомнил, кем был Рысь прежде. Откуда рабу-бритту разбираться в обычаях свободных нордов?

Пояснять взялся Простодушный.

— Леофсун, смотри. Вот есть у тебя друг. Позвал ты его на пир к другому человеку, да вот беда, повздорил хозяин с твоим другом и убил его. Как ты тогда поступишь?

Рысь сморщил лоб, соображая.

— Отомстил бы за друга, наверное.

— Иначе и быть не может, потому что ты привел в дом человека, ты отвечал за него. И такое поведение хозяина — это неуважение и к тебе тоже. Кай ведь не напрямую пошел к Жирным, хотя мог бы. Сначала туда сходил Гуннвид-вингсвейт и поговорил с купцами о деле Кая. Если бы Жирные убили Кая, то показали бы Гуннвиду, что ни во что не ставят ни его самого, ни его отца, ни их честь. Всё равно что прийти на остров вингсвейтар и обозвать Стюрбьёрна вонючей ослицей. Даже если бы Гуннвид не захотел ссориться с Жирными, ему пришлось бы мстить за смерть Кая, что находился под его защитой.