Наталья Бутырская – Граничный Орден. Стрела или Молот (страница 2)

— Я пришел к вам из другого мира. Я, я много всего знаю, научу всякому! Алгебре там, геометрии. Например, знаете ли вы, что такое синус? Или косинус?

Аверий неторопливо вытащил из заплечного мешка арбалет, длина которого была всего лишь с локоть, поднатужившись, оттянул толстую тетиву до крюка, наложил болт.

— Как попал сюда? Нарочно или случайно?

— Случайно! Мы в поход с ребятами пошли, место силы искать. Дошли до той скалы. Мишка всё говорил: Белый камень, Белый камень! Там, типа, энергия такая, аж до костей пробирает. Я ничего не почувствовал. Камень и камень. Уж и потрогал его, и посидел на нем, и потер, вдруг он как лампа у Алладина… Алладин — это… Ну, я потом расскажу, обхохочетесь. В общем, ничего. А потом хоп — и я в болоте каком-то. Кроссовки целиком под воду ушли, а они белые, хрен потом отстираешь. Я парней кричу, а они…

— Ты один сюда попал? Рядом больше никого не было?

— Один. Я их звал, но никого не видел. Уже потом девочек в старинных платьях встретил, побежал за ними. Я ведь два дня ходил, людей искал. А они меня вилами! А ведь я колдун! У меня такая штука есть, которая души отбирает. Хочешь покажу? Или вообще подарю. У меня много всего есть! Богатым станешь! Только выпусти меня, а?

— Сейчас я открою дверь. Стой на месте, пока не разрешу выходить. Понял меня?

— Понял! Наконец-то! Хоть кто-то умный нашелся.

Аверий кивнул напарнику, тот снял сумку, вынул оттуда перчатки, натянул, подошел к жарнику, медленно поднял засов и тут же отпрыгнул назад.

— Толкай дверь! И стой на месте!

— Да понял я!

Дверь открылась не сразу, видно, ослабевшему чужаку не хватало сил. Но он справился, и Карницкий увидел паренька в перепачканной одежде, белобрысого, совсем юного, ему едва ли исполнилось четырнадцать. Он держал перед собой какую-то дощечку или плоскую коробочку.

— О, блин, я думал, уже сдохну тут. Вот, смотри, я тебя щелкнул! Специально выключенным держал телефон, чтоб не сел. Видишь? Тут ты… А чего ты на меня наставил? Не, я без оружия.

Совсем не страшно щелкнул арбалет. Болт пробил мальчишке грудь, того отбросило назад Карницкий бросился к двери, снова захлопнул ее на засов.

— Поджигай, — кивнул Аверий. — Дождя не было, загорится быстро.

Младший вытащил из сумки дорогие спички, поспешно запалил одну, положил к дому, но та погасла. Он запалил вторую, стараясь не думать о том, что сейчас случилось, о перепуганном взгляде мальчишки, который не ждал смерти, о его нелепых и во многом непонятных словах. Вторая тоже погасла. Аверий поморщился: каждая спичка стоила немалых денег.

— Да не торопись. Не уйдет уже. Сначала хворост собери, а уж потом суй его к жарнику.

— Разумеется, я сейчас…

Карницкий быстро набрал сухих веток, запалил третью спичку, поджег хворост и подоткнул его к стенам дома. Огонь сначала неуверенно лизал толстые рассохшиеся бревна, потом распробовал их на вкус и впился покрепче. За потрескиванием Карницкому чудились стоны и мольбы мальчишки, но ведь он уже мертв. Наверняка, мертв. Ведь не мог же он выжить после арбалетного болта?

Его первый попаданец. Совсем не страшный, не хитроумный и не обладающий какими-либо силами. Просто мальчик, случайно залетевший в чужой для него мир.

Нет, Карницкий учил «Классификацию попаданцев», знал, что бывают и такие, которые переходят в своем теле, без оружия, без навыков, без подготовки. Знал, что они, чаще всего, безвредны и беспомощны, этому повезло хотя бы, что понимал местную речь, а ведь бывают и безъязыкие. Но как бы то ни было, любого попаданца надо убить. Так гласит закон.

Ведь попаданцы неминуемо приносят с собой смерть.

Аверий стоял возле полыхающего жарника, пока не обвалилась крыша, кивнул своим мыслям, вскинул мешок обратно на спину и пошел к деревне. Карницкий поспешил за ним, то и дело оглядываясь на огонь.

Старик, видать, деревенский грамотей, ждал их у окраины, переминаясь с ноги на ногу.

— Так как? Чужак, да? Спалили? Будет ли лихоманка или обойдется? У меня полдеревни разбежалось. Кто в лес, кто к родне подался. Некоторые бабки и вовсе омылись да в новое обрядились, чтоб, значит, схоронили их.

Марчук оглянулся на Карницкого, сказал:

— Что стоишь без дела? Отписку пиши.

Карницкий огляделся, высмотрел щербатую колоду, на которой дрова рубили, кое-как приладился на нее задом, вытащил бумагу, переносную чернильницу и замер, думая, как бы изложить всё увиденное. А перед его глазами не железное перо и не желтоватый лист, а счастливые глаза мальчишки, едва ли успевшего понять, что никто его на волю и не выпустит.

В питомнике не раз говорили, что попаданцы могут выглядеть как угодно. Извне приходят не только грозные мужи с оружием или без него, но и ветхие старушки, красивые девицы, мальцы, едва научившиеся ходить, легкомысленные юнцы, мудрые старцы. А еще в питомнике предупреждали, что многие из попаданцев неотличимы от местных жителей, и на первых заданиях каждый из выпускников испытает стыд, вину, страх, что ошибся и убил не того.

— Потому вас приставят к опытному орденцу, чтоб вы не натворили глупостей.

Карницкий, как и его сокружники, тогда вознегодовал. С какой стати он должен жалеть попаданцев? Почти все в питомнике так или иначе пострадали из-за них, многие потеряли близких, некоторые и вовсе остались сиротами. У него самого хотя бы отец был.

А сейчас юноша не знал, смог бы он выстрелить в того мальчишку. Ведь из его слов получалось, будто он не хотел никуда попадать, так случайно вышло.

— Карницкий! Адриан! — окрик Марчука привел младшего в чувство.

Тот склонился над бумагой: «74 год от Шестимирного собора. Месяц цветень, 35 день. Пришел зов из деревни Костовка, что в сорока верстах от города Старополье, мол, появился из болот чужак в диковинной одежде…».

А Аверий тем временем строжил старика.

— Почему у поезда никто не встречал? Сам же говоришь, что пересказывали вам уклад! Да и в доме твоем он должен храниться. Грамоту же знаешь?

— Знаю, как не знать, — оправдывался тот. — Да мы не ждали скоро. Вешко же не воротился пока! Пока туды, потом обратно, так ден шесть бы прошло.

— Вешко твой пусть сам на телеге трюхает. По укладу в пять дней мы должны прибыть. Любому дурню ясно, что мы на поезде приедем. А с едой что? Чуть не подох чужак-то! Даже воду свежую не налили.

— Ну откуда ж у нас столько еды, чтоб кажый дён менять! Цветень же месяц, не урожайник. Да и не было здесь никогда чужаков. Я и на жарник едва уговорил людей.

— Пусть каждая изба в свой черед готовит и несет в жарник. Разносолы не надо, хоть отруби сварят, день простоит, потом свиньям скормить или курам. Потом другая изба варит. И воду хоть раз в неделю менять! В другой раз приеду, самого заставлю пять дней в жарнике отсидеть! Понял?

— Понять-то понял. Да чего их, нелюдей, кормить? Все едино — сжечь.

— А если б то не чужак был? Если б городской чин прибыл? Или купчишка какой от дороги отбился?

— Так что же я, совсем дурной? Нешто я чужака не узнаю?

Карницкий поднял голову и увидел, что Аверий надвинулся на старика. Того и гляди, ударит.

— А узнаешь? В Ордене три лета учат тому, а ты сразу и отличишь? Почему не спросил знак показать? А вдруг, пока орденцы сюда от поезда топали, на них чужаки напали, раздели, ограбили да еще и пытали день? И сейчас перед тобой не орденец Аверий Марчук, а чужак, в его одежды обряженный?

— Чур меня, чур! — старик размашисто сделал знак, отгоняющий злых духов.

— Значит, так. Сегодня-завтра к вам прибудут орденские служки. Их кормить-поить, на постой взять. Покажешь им, где того чужака увидели. Часто первый прокладывает путь следующим, так что они постерегут, пока путь не закроется. И чтоб новый жарник построил! Крепкий и хотя бы на пятерых.

Грамотей мелко кивал и пятился.

«Уж не перестарался ли Аверий? — подумал Карницкий. — В следующий раз ведь не известят город, а сами спалят потихоньку. И хорошо, если сожгут попаданца, а если коробейника или путника?»

— Но за то, что делал всё по укладу, будет тебе награда. Кого учишь на замену?

— Внука, — вздохнул старик. — Сына учил, но тот помер.

— Лето учебы Орден возьмет на себя. Как вернемся в город, отпишем наверх, будет деревне облегчение.

— Ох, благодарствую! Благодарствую! А то тяжеленько выходит. Много берут за учение, уже люди косятся на меня…

Марчук не был в настроении выслушивать разглагольствования деревенского грамотея, потому резко того оборвал:

— А сейчас готовь нам двух коней, а лучше трех, и чтоб кто-то показал дорогу до станции. Хоть почтовой, хоть железной.

— Так ведь это… доберетесь ли до ночи? Может, у нас заночуете, а уж с утреца…

— Где станция?

— В соседней деревне. Оно там получше, и постоялый двор есть, и почтовая станция. Поезд каждую неделю встает, так ведь скоро темнеть будет.

Марчук все же добился, чтоб им дали коней, при том не самых негодящих. Значит, не столь уж нищая деревушка-то, раз были верховые кони с уздой и седлом. Мальчишка верхом сгонял до железных путей, забрал саквояжи. Орденцы же успели поесть, Карницкий даже половину листа написал.

Когда посыльный вернулся с вещами орденцев, те уже были готовы отправиться. Карницкий легко взмыл в седло, проверил, на достаточную ли длину опущены стремена, скривился, что надел сапоги без каблуков. Конь сразу почувствовал опытного наездника и баловать не стал. Марчук же забрался на спину своей кобылы с крыльца, тяжело перевалил ногу, кое-как нащупал стремя и жестковато взялся за уздечку. Впрочем, ездить он умел, хоть и не был столь привычен, как его подопечный.