Наталья Бутырская – Граничный Орден. Стрела или Молот (страница 19)

Темница в Поборге мало чем отличалась от Старопольской. То же каменное здание без окон и с обширным подвалом, такой же бледный и мрачный лекарь, который осматривал орденцев, возвращающихся с вызовов.

— Мне к сельчанину с хворью! — с ходу ткнул орденским знаком Марчук.

— Там он, внизу. Только открывать нельзя и к двери близко не подходить!

— Знаю!

Внизу Марчук распахнул зарешеченное оконце на двери и приблизил лампу.

— Эй ты, подойди-ка сюда! Как здоровье? Слабость? В сон клонит? Лучше стало или хуже, как в город приехал?

В неровном свете Адриан разглядел вполне обычное, не иссохшее лицо мужика.

— Лучше, ваша милость. Говорил уже, что здоров, выпускайте, ан нет, не пускают. Без вины в темнице держат.

— Чужака видел?

— Откуда, ваша милость? Сроду в Хлюстовке их не было. Грамотей-то наш уклад кажное лето нам сказывает, страхи всякие от них, от чужаков! Разве ж мы без понятия?

— Кто в крайнем доме на западе жил? На закатной стороне.

— Так ведь Игошка Малой, ваша милость. И жёнка его, ребятенков, поди, пять либо шесть.

— И что тот Игошка? Каков был?

— Да какой… как все. Землю пахал, скот держал, свистульки хорошо из липы резал, переливчатые. Со всей Хлюстовки к нему за свистунами бегали. А он и не гнал, садился и прям сразу вырезал. Не пил почти. Простой. Больше и припомнить-то нечего.

— А перед тем, как хворь напала, он ничего чудного не делал? Мож, из дома не выходил или гостей перестал привечать?

— Да не, ваша милость. Выходил, здоровья желал, мелюзгу не гонял. А, баба моя удивлялась, что с их двора дым не шел, будто жёнка Игошкина стряпать перестала вовсе. Мож, они как раз и прихворали тогда.

Марчук кивнул, захлопнул оконце, не слушая возмущенные крики сельчанина, и пошел к выходу.

Дело о благих намерениях. Часть 2

На обратном пути, когда Карницкий совсем потерялся и не знал, куда и зачем они едут на сей раз, Марчук вдруг заговорил.

— Паник, ты уверен, что там дело в магии?

Юный маг вздрогнул, дернул себя за волоски над верхней губой и неуверенно сказал:

— Н-нет. Надо вблизи глянуть. Я не очень далеко вижу. И так глаза слабоваты, в двадцати шагах лица разглядеть не могу, и магические токи тоже… только вблизи.

— Если ошибаешься, то можешь подхватить хворь и помереть. И даже если не ошибаешься, тоже можешь помереть. Ведь бывали случаи, когда через магию хворь начиналась и уже не успокаивалась, пока все в округе не вымрут.

— Поэтому вы поехали к тому, ну, в застенках? Чтоб глянуть, болен он или излечился?

— Да, поэтому тоже.

Только сейчас Карницкий начал понимать, что задумал Марчук.

После трех совместных дел Адриан решил, что разгадал нрав старшего. Будто Марчук — бесчувственный, закосневший в убийствах чурбак, готовый уничтожать и виновных, и безвинных, лишь бы попаданец не сбежал. Так думать проще! Кто еще смог бы хладнокровно пристрелить мальчишку? Или приказать убить человека, которого выслушивал три дня напролет? Адриан был уверен, что на руках Марчука есть кровь и детей, и женщин.

Стоит ли тогда стремиться к тому, чтоб стать Стрелой? Может, и впрямь лучше в чернильники? Читать о смертях гораздо легче, чем видеть их воочию, а доступ к архивам у чернильников таков же, как и у Стрел. Так стоит ли рисковать жизнью, первым встречать чужаков и лезть волку в пасть?

Да, у Стрел больше возможностей к возвышению, а значит, Стрела быстрее доберется до общего орденского архива, который хранится в главной резиденции, что укрыта в Срединном хребте. Чернильники редко переходят из одного отделения в другое, многие всю жизнь служат в том городе, куда их отправили. Но ведь есть всякие случаи! Если Карницкого-старшего вдруг хватит удар, неужто Орден не пойдет навстречу и не согласится на перевод Адриана в отделение поближе к дому? Если там Адриан разыщет сведения о том чужаке, что убил его мать, тогда ему не потребуется главный архив, а значит, и Стрелой быть не обязательно.

Но сейчас у Карницкого возникли новые вопросы. Если всё так, как он полагает, зачем Марчук мечется вокруг несчастной Хлюстовки, зачем ищет какие-то ответы? Это даже не Старополье! В Поборге, казалось, уже смирились с потерей деревни и ждут, когда же вымрут оставшиеся жители, чтоб сжечь их тела и дома.

Вернувшись в Хлюстовку, Марчук еще раз спросил у Пани, уверен ли тот.

— Для того меня сюда и вызвали, разве не так? — проблеял юнец.

— Так, Карницкий, езжай в Поборг и доложи их командору, что если он не прибудет сюда лично и не вмешается, то из-за него погибнут белоцарский маг и старопольский Стрела. И это не считая целой деревни. У него рука отсохнет писать объяснительные!

— Ав… — Адриан сглотнул, сам не веря тому, что собирался сказать, — Аверий, я с вами! Я тоже пойду.

К облегчению Карницкого, Марчук не стал уговаривать его передумать, а просто подошел к возчику и попросил того передать те же слова.

— Пятый раз в город? — возмутился тот. — Три раза уже туда-сюда гоняли лошадок. Поберечь бы надо.

— Ну и нравы у вас тут, в Поборге, — покачал головой Марчук, а потом рявкнул: — Выполнять! Орденец ты или нет? Лошадок пожалел? А деревню в сотню душ не жалко? Ты понял, что тебе сказано? Поехал! И чтоб слово в слово передал!

Возчик полыхнул взглядом, щелкнул кнутом и поехал в Поборг. Снова.

А Марчук зашагал прямо к деревянному заслону, протиснулся меж бревнами, за ним ужом ввинтился щуплый маг. Офицер опомнился, лишь когда Карницкий перехватил сумку поудобнее, повернулся боком и, едва не срывая пуговицы с сюртука, просунулся в щель.

— Куда? Нельзя! Стрелять буду!

Аверий крикнул в ответ:

— Если обратно сунемся, так стреляй. А сейчас не смей! Жди начальства!

«Что же я натворил? Что наделал? — стучало в голове у Карницкого. — Зачем полез в моровую деревню? И обратно уже нельзя, пристрелят. Я же не геройствовать в Орден пришел».

Под ногами захрустела иссохшая желтая трава, будто на дворе не червень-месяц, а свадебник. Адриан глянул на лица сотоварищей. Не боятся ли? Не жалеют ли? По Марчуку, как всегда, ничего нельзя было прочесть, абсолютно непроницаемое лицо. Паника явно потряхивало, он то и дело оглядывался, совал руку за пазуху, словно там был какой-то сильный оберег, но шёл.

Когда до крайнего дома оставалось несколько десятков шагов, маг остановился.

— Чуете? Сильно тянет!

Адриан медленно вдохнул, но никаких необычных запахов не услышал. Марчук же вынул орденский знак.

— Что-то забирает магию?

— Не магию, а питание для нее! Энергию! Некоторые попаданцы называли ее маной. Из амулетов ману высосать проще, там она в чистом виде сидит.

Карницкий вытащил сначала орденский амулет, потом отцовский. Пусто! Оба пусты. Камни поблекли и стали серыми. Столько денег — псу под хвост! Даже если купленный амулет и можно наполнить заново, это выйдет едва ли дешевле покупки нового. Самое ценное в них — та самая энергия!

— Видишь, куда тянет?

— Вроде бы в первый же дом, но надо обойти, посмотреть. Вдруг сзади откуда-то?

И всё. У Паника страх как водой смыло, осталось лишь любопытство и охотничий азарт. А Карницкого затрясло еще сильнее. Прежде он был уверен в своей неуязвимости, а теперь… Нет, не бывать ему Стрелой. Даже если каким-то чудом выживет, сразу попросит перевести в чернильники. Не нужны ему такие страсти!

Вблизи Хлюстовка выглядела как картинка из книжки с самыми страшными сказками. Ни души не видать. Вся трава иссохла, деревья облетели и пугали голыми ветками, на которых кое-где еще висели почерневшие вишни, скукоженные сливы и сморщенные коричневые яблоки. Одно такое яблоко сорвалось и звучно ударилось о крышу дома. Адриан с трудом сдержал испуганный крик. И дома… даже они потемнели и слегка искривились. Ни кудахтанья, ни лая брехливых собак, ни мычания коров, и даже мертвых тел не было видно. Тишина.

— Всё-таки отсюда, — прошептал Паник, указывая на крайний дом. — Вам лучше отойти, оно сильно тянет. Как бы и нам дурно не стало.

Марчук ответил обычным голосом:

— Вместе пойдем, мало ли что.

Вынул арбалет из заплечной сумки, неспешно взвел тетиву, наложил болт и с оружием в одной руке направился к калитке. Во дворе лежал издохший пес, и от него даже не воняло мертвечиной, настолько он иссох. Лишь шкура да кости остались.

В доме с единственной комнатой внезапно оказалось тепло, даже душновато. Карницкий пригнулся при входе, а когда распрямился, увидел и всё семейство Игошки. Дети вповалку лежали на полатях под толстым одеялом, из-под которого торчали лишь их растрепанные макушки. Казалось, что они в любой момент могут вскочить и попросить молока или каши. Мать и отец сидели на лавке, прислонившись друг к другу, и вот с ними невозможно было обмануться: слишком хорошо видны их лица с ввалившимися щеками и запавшими глазами. Черепа, обтянутые желтоватой кожей, больше похожей на пергамент.

— Вот! Вот оно! — громким шепотом провозгласил Паник. — Это оно тянет!

И указал на изящную вещицу, похожую на небольшую жаровню на трех изогнутых ножках. Впрочем, и без мага было понятно, что именно она всему виной, настолько вещица смотрелась чужеродно на грубоватом столе в небогатом крестьянском доме. Рядом с ней стоял чугунок с неведомой гущей, вокруг лежали закаменевшие куски хлеба, кривобокая глиняная миска с крупой еще больше подчеркивала тонкость и красоту иномирной поделки.