Наталья Бульба – Целительница (страница 17)
Подмигнула. Мол, зря надеялась от меня избавиться. Положила рядом с моей вторую розу. Похожую, но более яркую и надменную.
Пришлось поделиться силой и с ней. Цветы точно были ни в чем не виноваты.
— Хорошо выглядишь, — сделал мне комплимент подошедший следом Антон. Обменялся рукопожатием с поднявшимся Игорем. — Ты ведь не против? — вновь посмотрел он на меня.
Говорить, что только рада, я не стала, просто улыбнулась в ответ.
Не люблю, когда события развиваются слишком быстро. Только вчера познакомились, и вот… Свидание не свидание, но романтикой здесь точно пахло.
После взаимных расшаркиваний мы сделали заказ. Шампанское, фрукты, пирожные…
Первый тост — за встречу. Солировала Юля. Получилось уморительно. Если верить ее словам, то мое появление в городе тянуло на судьбоносное событие.
Парни не отставали. Тоха поддакивал — да, то самое, судьбоносное. Игорь немного смущался, но мысль о том, что рад знакомству, все-таки облек в словесную форму, пусть и витиевато.
В какой-то момент и я поддалась этому безумству. Расхваливала, одаривала комплиментами, убеждая, что таких мужественных, таких привлекательных…
Все изменилось после того, как Антону позвонили. Тот, увидев на телефоне номер, обрадовался. Как оказалось, зря.
— Илюха, ну что же… — вроде как демонстрируя обиду, начал он. Потом замолчал, мрачнея с каждым словом собеседника. — Все понял. Заеду вечером.
— Что случилось? — тут же вцепилась в него Юля, стоило Тохе закончить разговор.
— Траур у Воронцовых, — хмуро посмотрел он на Игоря.
— Траур? — вскинулась Юля. — Кто?
— Младший сын главы. Сожгли в имении. — Тоха взял бокал, одним глотком выпил оставшееся в нем шампанское. — Война будет.
— Подожди, — бросила на меня взгляд Юля, — ты про то имение под Пензой?
— Про него, — вместо Тохи ответил Игорь. — Мой отец ездил сегодня в Кремль. Отвозил петицию от Совета полковых лекарей с требованием тщательного расследования. Вернулся на взводе.
У меня внутри все оборвалось — не ожидала, что история получит такое продолжение, но старательно делала вид, что — да, интересно, хотя меня совершенно не касается.
— Я ничего не понимаю, — насупилась Юля. — При чем тут Воронцовы и твой отец? — впилась она взглядом в Игоря.
— А при том, — чуть подался вперед Игорь, — что фамилия погибшего — Воронин. До изгнания из рода — Воронцов. Была лет восемнадцать назад история. То ли глава погорячился, то ли этот встал в позу, но вернулся он с войны Воронцовым, а через несколько месяцев уехал в гарнизон с молодой женой, но уже Ворониным. А еще он был полковым лекарем, и отец его хорошо знал. Служили вместе. Говорит, таких целителей, как он, на руках носить надо, а его во всякие дыры бросали. Скорее всего, по воле того же главы. Чтобы спесь поубавить.
— А с чего тогда сейчас траур объявлять? — не удержалась я от вопроса. — Да и война…
Тоха и Игорь посмотрели на меня одинаково. Как на дуру. И оба быстро спохватились, сообразив, что я могу просто не знать всех этих столичных течений.
— Потому что это уже другая история, — первым заговорил Тоха. — Убили их. Дерзко. Страшно. Как напоказ. И тут уже род не может остаться в стороне. Своя кровь. А если еще про дочь Воронина вспомнить, которая была в имении… Илюха говорит, глава рода рвет и мечет. Девушка наша ровесница. Старший Воронцов, вопреки ссоре, хотел приветить внучку. Собирался писать сыну, чтобы привез в Москву. А тут…
Потянувшись за бокалом — требовалось срочно занять руки, поднесла его к губам. Сделала глоток.
Поворот событий оказался неожиданным. Я не знала бабушек и дедушек, а тут…
Мысль о том, что отец поторопился, была острой и жгучей, едва ли не выбив слезы на глазах, но я быстро от нее избавилась. Если пошел на такой шаг, значит, обстоятельства вынуждали действовать именно так.
— И что теперь будет? — Юля явно была под впечатлением от услышанного. Куда только делась ее веселость?!
— Будут искать — кто, — твердо, не сомневаясь в своих словах, произнес Тоха. — А вот когда найдут…
— Надо будет к Илюхе завтра заехать, — посмотрела на меня Юля. — Ты же со мной?
Честно сказать, я не хотела, но… Другой шанс посмотреть на родных, мог появиться не скоро.
Настойка была хороша. Крепкая. Пряная. Горьковатая.
Хоть и увлечение, но Трубецкой в нем достиг небывалых высот.
— Вот скажи мне, Даня, в кого он такой? Тамара — святая. Я не отличаюсь кротостью нрава, но чтобы оскорбить женщину…
Рассказывать Трубецкому о вчерашнем инциденте Данила Евгеньевич не собирался. Выслушал доклад Сергея, поблагодарил, еще раз попытался оплатить услуги, но, встретив серьезное сопротивление, временно отступил. Возвращать одежду, приобретенную для этого случая, Сергей не стал, что было более чем понятно — ему и дальше работать, а со всем остальным…
Главное, не давить слишком сильно. Чтобы парень не уперся конкретно.
Нет, заниматься благотворительностью Данила Евгеньевич не собирался. Не в данном контексте. Просто предполагал, что помощь Сергея ему понадобится еще не раз. А это — время. А время, как известно, деньги. Особенно в том варианте, когда семья из трех человек содержится на две пенсии и не самый высокий заработок, потому как без особого риска.
— Молодой он еще, — причмокнув от удовольствия, философски заметил Данила Евгеньевич. — И память у него хорошая.
Трубецкой выслушал. Хмыкнул — про память старый друг заметил точно, опустошил рюмку:
— Так что там про капелюшечки?
Данила Евгеньевич поперхнулся, посмотрел укоризненно.
Их отношения были даже не дружескими — братскими, в том лучшем смысле, когда друг за друга горой. А то, что один князь, а второй простой дворянин, никого из них особо не волновало.
Там, где грань жизни и смерти, на некоторые вещи смотришь иначе.
Им — довелось побывать и увидеть.
Впрочем, особых трений у них не было и до этого… довелось. Просто оба умели ценить главное. И хранить его, защищая от событий и обстоятельств.
— Про капелюшечки… — угрюмо повторил Данила Евгеньевич. Наполнил рюмку, выпил, собираясь с мыслями.
Первая попытка отработать методику оказалась провальной. Стоило попробовать выдавить ту самую капелюшечку, рвануло, как из брандспойта.
Сергею-то хорошо — чем плотнее полевой корсет, тем крепче держит спину, а вот самому Даниле Евгеньевичу плохо. Как минимум от осознания, что какая-то деревенская знахарка могла, а он — нет.
Вот тогда и решил использовать Александру. Было ощущение, что в рассказе девушки кое-чего не хватало. И это «кое-что» напрямую касалось того, чем он занимался.
Оставив парня отдыхать, позвонил Саше.
Та появилась через полчаса. Посмотрела на лежавшего на кушетке Сергея, на Данилу Евгеньевича…
— Представляешь, — ища понимания, вскинулся Данила Евгеньевич, — я ее спрашиваю: а чем капелька отличается от капелюшечки? Я! Профессор! Заведующий кафедрой! Признанное светило! Спрашиваю у этой пигалицы! А она искренне, без тени лукавства смотрит на меня и говорит: «Капелька — это когда проходит через широкую трубочку для коктейлей. А капелюшечка — через тонкую».
— Ну… — снова наполнив рюмки, глубокомысленно произнес Трубецкой.
— Вот тебе и ну! — грозно отрезал Данила Евгеньевич. — Когда я попросил продемонстрировать и то и другое, вошла в полевую структуру и протолкнула через суженные каналы спины Сергея сначала капельку, а потом капелюшечку. А затем повернулась ко мне и заявляет: «А теперь, профессор, вы. Я в вас верю!»
Посмотрев на зашедшегося смехом друга, Данила Евгеньевич тяжело вздохнул.
Сергей тоже хохотал. Всячески сдерживался, но кушетка тряслась, вызывая не злость, а странную такую обиду пополам с гордостью. Да, себя, конечно, немного жалко, но это ведь он заметил девчонку в поезде. Это ведь он уговорил и настоял…
И Люся, когда поделился, тоже зашлась смехом. До выступивших на глазах слез и начавшейся после этого икоты.
— Ну и как, — все еще продолжая всхлипывать, Трубецкой зацепил на вилку кусочек копченого мяса, — получилось?
Данила Евгеньевич довольно усмехнулся, расправил плечи:
— А как же!
А то, что вышло коряво и далеко не с первого раза… Методику предстояло тщательно отрабатывать. То, что сделано, — первый крошечный шажочек. Как та самая капелюшечка.
— Еще она заставила поклясться, что ее имя в этой работе упоминаться не будет, — грустно добавил он. — И я ее уговаривал. И Сергей… Сам сидит на кушетке с голым торсом, убеждает… А она смотрит на него совсем не по-девичьи, как целительница смотрит, и спокойно так, твердо говорит: нет.
— Возможно, у нее на то имеются причины. — Трубецкой передвинул тарелку поближе к другу.
Данила Евгеньевич не отказался. Намотал нарезку на вилку, посмотрел на друга совершенно трезвым взглядом. Напоить целителя, если он того не захочет, задача невыполнимая. Трубецкому об этом было известно.
— Естественно, Тофа, у нее есть причины. Но ты ведь понимаешь, что если методика сработает…
— Вот тогда и поговорите еще раз, — перебил его Трубецкой.