Наталья Бульба – Первое испытание (страница 27)

– Я должна увериться, что у тебя будет достойное сопровождение.

Теперь уже мне пришлось кивать. То, что Надежда Николаевна не откажется от своего решения, лично мне было очевидно.

И, похоже, не только мне. Я лишь собиралась попросить у Николая Ивановича плащ или плед – Надежда Николаевна была в шелковом брючном костюме, когда подошедший слуга накинул на плечи княгини большую шаль.

Вопреки ожиданиям, княгиня слугу поблагодарила. Не небрежным кивком, как принято у людей ее положения, а вежливо произнеся: «Спасибо!»

Добавило ли это очков Надежде Николаевне в моих глазах?

Да, добавило. Хотя она и так нравилась мне значительно больше, чем ее супруг.

На крыльцо мы вышли вслед за Николаем Ивановичем и Юлей. Я подала Надежде Николаевне руку, чтобы помочь спуститься по лестнице, но она вдруг замерла, пристально глядя на стоявшего у машины Андрея.

– Кто это? – спросила она у меня.

Я посмотрела на Андрея, потом на княгиню… Губы у нее дрожали, словно она не могла справиться с эмоциями.

– Мой крестный, – не понимая, что с ней произошло, произнесла я. – Он – хозяин стрелкового клуба «Исень». Хлопонин Андрей Аркадьевич.

– Твой крестный? – переспросила она неверяще, словно только что стала свидетелем чуда, но никак не могла признать, что это действительно случилось.

– Да, – повторила я, с удивлением замечая, как у нее на глазах выступают слезы. – Надежда Николаевна, вам…

– Со мной все хорошо, деточка. – Она схватила мою ладонь и сжала. – Теперь правда все хорошо.

Разобраться, что так обрадовало княгиню, мне не удалось. Андрей торопился. Да и отца Антона ждали гости.

Мы наскоро попрощались, я попросила Николая Ивановича присмотреть за княгиней и, пообещав, что обязательно проверю, связалась ли она с профессором, села в машину. Впереди, как пожелал Андрей.

Юля устроилась сзади.

Когда покинули поместье, к внедорожнику Андрея добавились еще два минивэна – машины сопровождения.

– Это за что нам такая честь? – надеясь, что при Юле Андрей не начнет меня отчитывать, поерзала я на сиденье. Несмотря на вроде бы комфортные условия, в его машине чувствовала я себя неуютно.

– За красивые глазки, – совершенно беззлобно отбрил меня Андрей. Потом оглянулся и произнес, обращаясь к Юле: – Там есть подушка, можешь подремать.

Полтора часа до стрелкового клуба. Там еще чуть больше часа… Да, при желании вполне можно было выспаться.

– Если вам нужно поговорить…

– Нужно, – перебил ее Андрей и опустил перегородку, разделившую салон на две части.

Юля на это словно и внимания не обратила. Бросив подушку к одной из дверей, сняла обувь и легла, пождав ноги.

Ну а я…

– Бить будешь? – тяжело вздохнув, опустила я голову.

Главное, правильно продемонстрировать раскаяние. И искреннее желание исправиться.

Андрей в ответ на мое комедиантство хмыкнул:

– Думаешь, поможет?

Я обиженно поджала губки и активно замотала головой.

– Вот и я так думаю, – усмехнулся он. – Но провести душещипательную беседу обязан.

– Ну, если обязан… – протянула я, догадываясь, что самого страшного избежала.

Оглянулась… Юля, натянув на голову наушники, лежа слушала музыку.

– Тогда первый вопрос, – бросил Андрей на меня быстрый взгляд. – Я знал о том, что у Антона день рождения?

Вопрос был глупым, но раз уж Андрей выбрал такую схему для разговора, лучше не спорить.

– Знал, – глядя на мелькавшие в темноте огни – имение Мещерских в этом направлении было не единственным, признала я.

– И заготовки для амулетов привез тебе сам.

– И заготовки для амулетов привез мне сам, – повторила я с теми же утверждающими интонациями. – Но ты же…

Я осеклась.

В моем арсенале было с десяток амулетов, но на этих заготовках, солнце – луна, можно было собрать только два. Один – защитный, второй – восстанавливающий. Тот самый, который я и подарила Антону.

Предугадать, какой именно буду делать, Андрею было несложно. Хороший защитный ему могли собрать и маги рода, а вот восстанавливающий, который разработал мой отец, нет. А если еще и учесть, что Антон – курсант военного училища…

– Вот видишь, – заметив работу мысли на моем лице, одобрительно протянул Андрей. – И ты считаешь, что, грози тебе неприятность, я бы тебя не остановил?

Пришлось опять вздохнуть – ожидать подлости от Андрея точно не стоило. Однако сразу соглашаться я не собиралась:

– А если в воспитательных целях? – быстренько нашла я причину.

Брошенный на меня взгляд был укоризненным.

– Ну не до такой же степени!

– Извини, – буркнула я, признавая его правоту. – Значит, отец амулет запатентовал?

– Именно! – вроде как с облегчением воскликнул Андрей. – И в патенте оговорено, что сам Игнат, как разработчик, и члены его семьи имеют право использовать амулет в личных целях.

– Но отец Игоря об этом не знал…

– Знал, – вновь перебил меня Андрей. – Он был в комиссии, которая проводила оценку амулета, подписывал экспертное заключение и видел итоговые формулировки.

– Так почему…

Я замерла, глядя на Андрея округлившимися глазами. Игнат и члены его семьи…

– Так он понял, чья я дочь? – прошептала я, сообразив, чем именно был ошарашен Валдаев-старший. – И ты…

– Саш, – Андрея мое «открытие» нисколько не обеспокоило, – если я что-то делаю…

– Я поняла, – перебила я его, мысленно закончив оборванную фразу.

Но если бы все было так просто…

В том, что через мое «воскрешение» Андрей передал Валдаеву-старшему «весточку» от Игната, я разобралась. А вот зачем ему нужно было рассорить меня с парнями – нет.

Наследственную карту Юлии Соколовой Трубецкой посмотрел. И это было первое, чем он занялся, появившись утром в своем кабинете.

А потом клял себя последними словами, что не сделал этого раньше. И не поговорил с Данилой, который просто обязан был знать о наследственных особенностях своей старшей дочери.

Не пустышка – аккумулятор для способностей рода супруга, которыми были все девочки, рождавшиеся, например, в императорском роду, но очень близко к этому. Спящий целительский дар, который она обязательно передаст ребенку мужского пола. И усиление по стихиям для дочери.

Если думать о сиюминутной выгоде, то особо похвастаться нечем. А вот если о будущем…

Почему молчал Данила, он догадывался – хотел, чтобы дочь вышла замуж по любви, а не из-за своих скрытых талантов. А вот почему он сам был недальновиден…

Объяснений, чтобы оправдывало на все сто, у него не было. Только сожаления.

Часы пробили десять.

Трубецкой сложил в папку подписанные бумаги и отдал ее помощнику.

Дождавшись, когда тот, забрав, выйдет из кабинета, окинул взглядом сидевшую за приставным столом троицу.