Наталья Бульба – Первое испытание (страница 15)
Трубецкой-старший качнулся с пятки на носок и обратно, бросил на меня нечитаемый взгляд.
И ведь не боялась я его больше, но предпочла прикрыться Юлей.
На всякий случай.
– Ну, хоть что-то хорошее, – отведя от меня взгляд, все тем же безразличным тоном произнес князь. – Номер машины записал?
– Обижаете, ваше превосходительство, – по-видимому посчитав, что самое страшное уже позади, слегка повеселел Сергей. – Да я и без нее вам скажу, чьих рук дело. Одного сразу узнал, да и второго видел.
– Ну и чьих же? – вновь качнулся вперед-назад Трубецкой. Потом заложил руки за спину.
– Служба безопасности рода Ушаковых, – опередил Сергея следак. – Уж очень ему нужны были подробности. Глава настаивал на частичном раскрытии информации, но вы же…
– И зная это, ты не поставил меня в известность? – мягенько так, едва ли не мурлыкая, поинтересовался Трубецкой.
Не знаю, как остальным, но лично мне Варланова стало жалко. Да, он прокосячил, и серьезно, но…
Впрочем, нам оставалось только радоваться, что все закончилось так, а не иначе.
Да и закончилось ли?!
Некоторые, чтобы добраться до истины, сметают перед собой любые препятствия.
В поместье Ушаковых Трубецкой приехал ближе к одиннадцати. Не утра – практически ночи.
Он и хотел бы пораньше, но пока разобрался со всеми обстоятельствами, пока доложил императору, державшему дело о маньяках на особом контроле – такой удар по репутации соответствующих служб империи, пока определились с позицией…
Князь его ждал, прекрасно понимая, что в некоторых ситуациях не до соблюдения правил приличия. Не говоря уже про гонор.
– Ну, здравствуй, Борис Сергеевич, – входя в малую гостиную, где дожидался его Ушаков, первым поздоровался Трубецкой.
Конкуренция конкуренцией, но это там, где речь шла о бизнесе. Сейчас же говорить собирались о государственных интересах, а это совершенно иной уровень.
– Здрав будь, Трофим Иванович, – отложив газету, которую читал, довольно тяжело поднялся с дивана глава рода.
Не кичась тем, что по возрасту значительно старше, да и род на пару сотен лет древнее, пошел навстречу. Протянул руку.
– Неправильно это, когда встречаемся только по таким поводам, – нарочито вздохнул, когда закончили с приветствиями. Указав на одно из двух кресел у невысокого столика, дождался, когда Трубецкой устроится. – Выпьешь или сразу начнешь с дерьмом смешивать?
– Ты не передергивай, Борис Сергеевич, – хмыкнул Трубецкой.
Это у Соболева он мог «гневаться», демонстрируя свою готовность беречь и защищать, здесь же играли по иным правилам.
– Сразу уж… не передергивай, – ворчливо протянул старший Ушаков. Отошел к бару. Подняв крышку, окинул взглядом ровно стоявшие бутылки и графины. – Коньяк? Бренди? Наливочку?
Про любовь русского люда к наливочке, да еще и собственноручно изготовленной, Трубецкой думал уже не раз. Последний – когда с князем Мещерским размышляли о будущем детишек.
Тогда можно было и наливочку. Как раз шла в тему. Сейчас же хотелось чего-нибудь пожестче. Что бы так же грубо и откровенно, как сложившаяся ситуация.
– А если водочки? – произнес он, словами опередив собственные мысли.
– Можно и водочки, – не стал спорить с ним Ушаков. Прихватив бутылку беленькой и рюмки, перенес на столик. – От закусочки не откажешься? – разлил он по первой.
– Как в прошлый раз? – напомнил Трубецкой о последней их встрече.
Было это года два назад, на охоте…
Охоту Трубецкой не любил – и не сказать, что жалел зверье, просто на войне настрелялся не на одну жизнь вперед. Но мясом того же кабанчика не брезговал. Под ту самую водочку.
Тогда пересеклись большой компанией. Охоту организовывал цесаревич Дмитрий Владимирович, что обуславливало высокий статус присутствовавших.
Впрочем, старших князей было немного – с десяток наиболее приближенных к трону, большинство же родов представляли как раз княжичи – наследники. Вот этих собралось за три десятка.
Будущая опора…
Перепились все практически до полного бесчувствия. Но это не просто так, а стараниями старшего поколения, решившего проверить молодежь на прочность. А то, что практически всей этой… молодежи уже к сорока или за сорок…
– Сало на черном хлебушке? – лишь теперь посмотрел на него Ушаков. С ухмылкой. Мол, помню, помню…
Помнить было что. До мордобоя не дошло, но остановил не здравый смысл, а присутствие цесаревича. Сдержались в последний момент. Решили, что разногласия не стоят того, чтобы потерять лицо.
А разногласия между ними были. Сколько Трубецкой себя помнил, все что-то не могли поделить.
– С грибочками и селедочкой.
– Будет тебе закусочка, – расплылся в довольной улыбке Ушаков, тут же рявкнув: – Еремей!
– Да здесь я, – просунул голову в приоткрывшуюся дверь старый слуга Ушаковых.
Зыркнул на Трубецкого, на столик с бутылкой беленькой и… исчез.
– Сейчас все подготовит, – заверил его Ушаков. – Он, конечно, уже стар, но что к чему еще соображает. Ну а мы пока… – протянул он Трубецкому до краев наполненную рюмку.
Выпили молча. Подышали.
Князь Мещерский в свои годы был крепок. Но он и раньше отличался мощью. А вот Ушаков всегда выглядел поджарым. Сейчас же эта поджарость воспринималась худобой.
Думать о том, что сдает старик Ушаков, Трубецкому не хотелось. Хоть и бывали у них стычки по делу и без, но к главе рода Трофим Иванович относился с уважением. Как и к любому, кто и прошлое помнил, и в будущее смотрел. Ну и за честь рода стоял горой, не позволяя ни себе, ни другим обесценивать заработанное предками.
– За сына я отвечу, – неожиданно произнес Ушаков.
Забрав у Трубецкого рюмку, наполнил вновь. Поставил.
– Его это была разработка. До последнего не верил, что вместо лекарства, способного поддерживать разум стариков, получил такую отраву. А как поверил, как тень самого себя стал. К делам не придраться – все в срок, но взгляд пустой. Жена его грозилась любовника завести, если не вспомнит, что супруги встречаются не только на ужине. А потом, когда не помогло, уехала в калужское поместье. Да и осталась, фактически его бросив. Тонька заставила очнуться, но поздно. Вот и рвет его. Сам не осознает, что творит.
Трубецкой хотел сказать, что понимать – понимает, однако старшего сына Бориса это не оправдывает, но был вынужден промолчать. Вернувшийся Еремей осторожно водрузил заставленный тарелочками и плошками поднос на столик. И, не получив новых распоряжений, тихо вышел из кабинета.
А Ушаков продолжал стоять.
Скорбное изваяние…
Четверо сыновей у него было и дочь. Дочь умерла в трехлетнем возрасте – не уследили няньки, вывалилась из окна детской да насадилась на ограждение небольшой клумбы, находившейся под ним. Двое сыновей, которые старшие, погибли во время персидского конфликта. Ни жен, ни детей. Из оставшихся двоих Борис – химик-фанатик, с намеком на гениальность. А Иван…
Иван был силен по дару, да и разумом холоден, но на шесть лет младше своего брата. Решить вопрос по наследованию, конечно, можно было бы и иначе, но без серьезных на то оснований не принято отодвигать старших в пользу младших.
А пять лет назад ушла за грань жена князя. Тихо ушла. Просто не проснулась.
– Я буду просить императора передать княжеский титул Ивану.
Трубецкой хоть и вздрогнул внутренне, но внешне этого никак не показал. А то, что думали в одном направлении… Если говорить о выживании рода, то решение было правильным и своевременным, но вряд ли далось князю легко.
– Ты ведь в курсе, что у тебя в клубах наркотой торгуют? – прихватив с тарелки кусок черного хлеба и положив на него пару почти прозрачных ломтиков сала, вроде как мимоходом поинтересовался Трубецкой.
– Посмотри на меня! – выпрямился вдруг Ушаков. – Мне семьдесят девять, давно пора от дел отойти…
– Мещерский…
– Ты мне Мещерским в морду не тычь! – взъярился Ушаков. – Семь лет разницы в нашем возрасте – почти пропасть. Стар я! Не только телом, но и духом! Мне пора в могилу, к Валентине, а я…
– У тебя кроме Антонины еще шестеро внуков, – жестко перебил его Трубецкой. – С Иваном я тебя поддержу, но вот нытье твое…
– Сосунок ты…
– Уважая род Ушаковых, государь приказал не предавать дело огласке, – поднялся Трубецкой. Бросил взгляд на закуску…
Пообедать сегодня не удалось, только кофе перехватил. Да и с ужином не получилось.
А уж когда до дома доберется…