Наталья Бульба – Ищейка (страница 39)
Сопротивляться этому пониманию я не стала. Поднявшись, натянула джинсы, футболку и, босиком, направилась к двери.
— Далеко собралась? — когда я взялась за ручку, приподняла голову Ольга, так и не открыв глаз.
Внутренне усмехнулась — крепко спящего Джонника и пушкой не разбудишь, а вот подруга спала чутко, реагировала на любой шорох, и негромко произнесла:
— Спи. Я воды попить.
Мой ответ Ольгу полностью устроил.
Впрочем, вряд ли она меня услышала. Ее голова вновь оказалась на подушке еще до того, как я отозвалась.
В коридоре, куда вышла, было тихо, но не темно. Два ночничка освещали небольшое пространство с тремя дверями. Две вели в гостевые комнаты, одна — в совмещенный с душевой туалет, где в углу примостилась еще и небольшая постирочная.
Дальше была лестница на четыре ступеньки — это крыло находилось чуть выше, чем остальная часть дома, и та самая гостиная, с камином, где устроились Стас и Андрей.
И ведь не хотелось подслушивать…
Хотелось! Меня не просто тянуло туда — затягивало. Словно от того, что услышу, зависело будущее.
Я могла ошибаться, слишком неясными были ощущения, да и брата я не просто любила, а уважала и доверяла ему безоговорочно, но от мелькнувшей в какой-то момент мысли вернуться, отмахнулась резко, как от самой большой глупости.
В моем положении любая мелочь могла стать ключевой. Что уж говорить о семейных тайнах, одна из которых уже перевернула мое представление о действительности с ног на голову.
Пройдя коридор — ноги неслышно ступали по мягкой дорожке, спустилась — дерево лестницы было приятно прохладным, на мгновение остановившись на нижней ступеньке. Только успокоить дыхание и «слиться». На этот раз не с тенями или зеркалами, что было наиболее простым, а с темно-бордовыми шторами, которыми было прикрыто находившееся рядом со мной окно.
Задача не самая легкая — это не банальный отвод глаз, а именно слияние, словно ты становишься частью предмета, выбранного основой, но Еве удалось не просто научить меня подобному фокусу, но и делать это быстро и надежно, сохраняя себя в подобном состоянии довольно длительное время.
Сам процесс имел нечто общее с созданием порталов. Там задействовались планы пространства, чтобы перенести себя из одной точки в другую, здесь — чтобы размазать, «задвинув» за проявленный в реальность слой.
Для понимания выглядело сложно, но если имелись способности — все ищейки по словам Евы ими в той или иной мере обладали, то вполне доступно.
Вот и сейчас мне хватило того мгновения, на которое задержалась на нижней ступеньке, чтобы все изменилось, оставшись при этом прежним. Я осталась собой, штора — шторой, но мы обе стали друг другом.
Разные, но временно неотделимые.
Гостиная была прямоугольной, сильно вытянутой и разбитой на две не равного размера зоны.
В той, что поменьше и ближе — камин, в котором сейчас задушевно потрескивая горел огонь, два основательных кожаных кресла, узорчатый деревянный низенький столик и соединявший всю эту композицию темный длинноворсовый ковер.
Во второй, за выставленным поперек тоже кожаным диваном, несколько плотно забитых книгами шкафов и панель телевизора на стене.
Стас и Андрей устроились в каминной зоне. Сидели на полу. Оба, как и я, босые.
Андрей — лицом ко мне, спиной облокотившись на боковую спинку кресла. Брат полубоком, поджав ноги под себя. Бутылка, рюмки и две тарелки с закуской стояли между ними. Рядом лежало вышитое петухами вафельное полотенце.
На каминной доске стояла сшитая из текстиля кукла домового — лохматого дедка с мешком из рогожи и букетом сухостоя. Рядом — три деревянные рамки с фотографиями. Родители Андрея, сам Андрей с какой-то женщиной и групповой снимок. Мужчины в форме на ступеньке подкопченного огнем здания.
Но это все я отметила вскользь — в гостевое крыло мы проходили через небольшую столовую, совмещенную с кухней, так что здесь я еще не была, больше смотрела на брата.
Стас воспринимался другим. Таким же надежным, сильным, волевым, решительным, но — другим. Как если бы все то же самое, но уже вместе с открытой для обозрения опасностью и готовностью сражаться.
Этого понимания хватило, чтобы сработал дар. Резко. Оглушающе. Обдав влажным холодным воздухом, наполненным запахами земли, умирающей травы, крови и неприятным ощущением безнадежности.
— Из наших? — сбил меня с видения прозвучавший глухо голос брата. Как если бы он растерялся, не ожидая вопроса. Потом резко выдохнул, потер ладонью шею. — Ванька Белый погиб. В первые полгода. Про Ремчука слышал. Вроде как с самого начала и до сих пор. Заговоренный. Командир был там, комиссован после ранения. Виделись с ним, но разговора не получилось.
— Злой? — твердо посмотрел на него Андрей.
Вскинувшийся огонь осветил часть его лица, словно разделив его надвое. С треском опал…
На игры пламени не отреагировал ни один, только Андрей чуть прищурил левый глаз.
— Нет, — качнул головой брат. — Встретились случайно, с ним были мать, жена, дочь. Сказал, что позвонит потом, пересечемся, но как-то так и не позвонил и не пересеклись.
— Жаль, — протянул Андрей, как-то задумчиво. — Командира я был бы рад увидеть.
— Что мешает? — Стас невесело улыбнулся.
Андрей вместо ответа дернул плечом. Потом бросил взгляд в мою сторону — увидеть не мог, но что-то такое, похоже, чувствовал. Поморщился:
— Знать бы, что мешает. Может, просто времени не хватает. А может, страшно посмотреть в глаза и увидеть, как тогда… Не осуждение — стыд, что не смог сделать из нас людей.
Стас вместо комментария поднял рюмку, глядя на просвет…
— Леху Кривого помнишь? — неожиданно вскинулся Андрей. Когда Стас кивнул, продолжил. — Сейчас на реабилитации. Левую ногу по колено. Поставили протез, привыкает. Когда выпишут, заберу к себе. Родных у него нет, да и с квартирой какие-то проблемы. Пока разберусь, пусть будет на глазах.
— А ты говоришь, не сделал… — с каким-то внутренним надрывом бросил брат и, резко поднеся рюмку к губам, выпил самогон словно воду. Закашлялся, мотнул головой… — Иногда самому от себя становится тошно. Вроде жизнь идет, все нормально…
— Это ты перестань! — жестко оборвал его Андрей. — Тебе командир что тогда сказал? Не твоя дорога! — Потом помолчал… Усмехнулся с горечью, искривив лицо неприятной улыбкой. — И ведь не ошибся.
— Ты о чем? — аж встряхнулся Стас. Непонимающе наморщил лоб.
— О ком, — поправил его Андрей. — О сестре твоей.
— Ты сестру…
— Остынь! — перебил его Андрей. — Меня мать про нее сразу предупредила, как увидела. Ведьма. Сильная. Такую воспитывать надо, чтобы не озлобилась. И беречь. А то таких дел наделает, не разгрести.
— Не понял? — нахмурился Стас.
У меня же внутри ничего даже не дернулось.
Ведьма⁈ Так ведьма и есть, если не вдаваться в подробности. Да и мать Андрея простой не показалась. Было в ней что-то… знакомее, родное.
А уж когда она про болота говорила, так с такой уверенностью, словно точно знала. Болото — не болото, но источник всех бед ей был точно известен.
— Все ты понял! — обрубил его Андрей.
Грубо, жестко, но без гнева или ярости, а с беспокойством. Мол, хватит тянуть кота за хвост, когда и так все ясно.
И вот ведь странное дело… Чем дольше я смотрела на них, тем больше понимала, насколько непростым было их армейское прошлое. И не одним совместно проведенным временем оно связало их, чем-то более крепким, чем просто товарищество или дружба.
Не только намеки дара убеждали меня в этом. То, как они сидели, как разговаривали, как смотрели друг на друга, как понимали не сказанное…
Общность, братство, единая цель…
Мой жизненный опыт пасовал перед тем, что видела. Единственное, в чем оказалась уверена абсолютно — эти двое прошли через то, что связало их крепче, чем даже родственные узы.
И опять, мысли были сами по себе, я же продолжала наблюдать и слушать, не обращая внимания на то, как стынут ноги, а запах самогона и закуски, дотянувшиеся и до меня, щекочут ноздри.
И ведь наелась так, что даже двигаться стало тяжело, но все равно манило.
— Ты зачем сюда приехал? — не дав Стасу ответить, подавшись вперед, наехал на него Андрей.
У меня внутри все дернулось — вопрос был неоднозначным, словно в противовес сделанному мной выводу, но я ошиблась. Судя по брату, его интонации Андрея совершенно не смутили.
— Хочу у тебя Ольгу оставить, — спокойно… слишком спокойно ответил он.