Наталья Бульба – Ищейка (страница 22)
И это было… нет, не странно — правильно, как и должно было быть.
Владимир Николаевич не пропустил его внутренней метаморфозы. Слегка нахмурился и поинтересовался уже серьезно:
— Проблемы? Я могу помочь?
— Ничего, с чем я не смог бы справиться, — легкой улыбкой успокоил его Игнат. — Кофе угостишь?
— С пышками? — Владимир Николаевич принял ответ. Когда Игнат избавился от обуви, — кивнул головой в сторону двери в ванную комнату. — Мой руки, сейчас приготовлю.
Торопить Игната не пришлось, в дороге он не останавливался, так что проголодался до озверинного состояния.
Ему бы что посущественнее, чем кофе с пончиками, называемыми в Питере пышками, но Игнат решил воспользоваться отсутствием матери, чтобы поговорить с отцом об истории с ищейкой.
Без подробностей, конечно, но чтобы осознать всю остроту и многогранность ситуации, отцу должно было хватить и общей картины.
В ванной пахло сандалом — любимый аромат отца. И — лавандой, но это уже были предпочтения матери.
Сколько Игнат себя помнил, во всем, чем они жили и что их окружало, родители всегда находили компромисс, учитывая интересы друг друга. Цвета, ароматы, стили, распорядок дня, места для отдыха, профессиональная деятельность…
Алевтину Андреевну привлекали бирюза, хризантемы, Италия и лавандавые поля Французского Прованса. А еще балет, книги по философии и психологии, и царь-бас Шаляпина.
Владимир Николаевич отдавал предпочтение строгости графитово-серого, любил аромат кедровой хвои и сандала, лучше всего отдыхал в пешем походе где-нибудь на Алтае, а слушал чаще всего джаз. Не говоря уже о том, что был ранней пташкой, примирившейся с присутствием рядом махровой совы.
И так уже сорок с лишним лет. Поженились они, когда обоим было по двадцать. Жизнь, как они говорили, пролетела незаметно — через два года собирались отметить шестидесятипятилетний юбилей.
Кухня встретила его ароматами. И не только кофе, но и сырников, уже задорно скворчавших на сковороде. Ну и мини-бутербродов. Точнее, полосок сыра и копченого мяса, лежавших на небольших кусочках подсушенного белого хлеба. Как раз на пару укусов.
— Подумал, что ты голоден, — не оборачиваясь от плиты, произнес отец.
— И не ошибся, — устало-расслабленно улыбнулся Игнат.
И неважно, что им еще предстоял разговор. Ощущения домашности, предстоящего отдыха и решаемости любых вопросов, с которыми мог сюда прийти, превалировало над всем остальным.
Дом, в котором родители купили квартиру, был старой, еще дореволюционной постройки, но прошел через глобальную реконструкцию с усилением фундамента, перепланировкой помещений и заменой всех инженерных коммуникаций. Так что внешне все выглядело как на переломе девятнадцатого и двадцатого веков, а внутри соответствовало критериям века текущего. Включая просторную кухню и достаточный, чтобы не толкаться в нем, коридор.
— Торопишься? — переложив сырники на тарелку, развернулся к нему отец.
В строгом темно-сером фартуке серебристой вышивкой поварского колпака, надетом поверх легкого спортивного костюма, он выглядел весьма гармонично для кухонного антуража.
— Да, но не очень, — устраиваясь на стуле у круглого стола, обтекаемо ответил Игнат.
С одним из надежных людей, номер которого дал Виталий, Игнат связался еще на подъезде к городу. Благо, Серебряков предупредил, чтобы Игнат не скромничал и звонил тому даже ночью.
Контакт пока не ответил ничего, но обещал перезвонить, как только решит вопрос с машиной, на которую Игнат хотел поменять свою тачку.
— Тогда — ешь, поговорим позже, — кивнул отец.
Наполнив чашку кофе, поставил перед ним. Потом налил себе — чуть на донышке, чтобы не превысить установленную самим себе норму, присел напротив.
Ел Игнат вроде и неторопливо — хотелось продлить ощущение расслабленности, но привычка постоянно находиться настороже, быть готовым в любую минуту сорваться и понестись на встречу с клиентом, быстро взяла свое.
Но, тем не менее, едой насладиться он сумел. В их семье готовили все — сам Игнат начал изучать кулинарное искусство, будучи еще сопливым пацаном, но отец был вне конкуренции. Если тот вставал к плите, об отсутствии аппетита можно было забыть.
Когда обе тарелки — и с сырниками, и с бутербродами, опустели, сделал последний глоток и, встав, собрал посуду и отнес в раковину. Ополоснул под струей горячей воды, поставил на сушилку.
— Смешно, — как-то горько усмехнулся он, вытирая руки, — но, кажется, я не знаю, с чего начать.
Вернувшись за стол, посмотрел на отца. Потом кивнул сам себе — с чего бы он ни начал, отец, профессор математики, разберется. Разложит все на составляющие и соберет так, что картинка станет ясной и понятной.
Мать была такой же. Правда, действовала иными методами.
— Несколько дней назад в Москве была похищена дочь Ромки, — решившись начать с главного, резко, словно ныряя в холодную воду, произнес Игнат. — Три трупа и ни одной зацепки.
Владимир Николаевич подался вперед — похоже, новости все эти дни он не смотрел, что и не удивительно с его скептическим отношением к современным СМИ, но тут же вновь откинулся на спинку стула.
Однако хмуриться он так и не перестал. И Игната это тревожило, как предостережение, которого не мог понять.
Игнату бы остановиться и подумать — реакция отца не соотносилась с тем фактом, что история с похищением была уже в прошлом, но как раз остановиться и не получалось. Ни тогда, когда «а» уже сказано.
— Когда стало понятно, что обычные методы не работают, — продолжая отмечать все новые признаки волнения на лице отца, вновь заговорил Игнат, — решили обратиться…
— … к Ищейке, — неожиданно перебил его Владимир Николаевич.
Скривившись, поднялся, отошел к окну.
Пауза затянулась. Владимир Николаевич продолжать реплику не торопился, о чем-то размышлял.
Игнат, хотя и удивился подобной осведомленности родителя, задавать наводящие вопросы то же не спешил. Знал, что пока отец не примет для себя то или иное решение, дергать его бесполезно.
Так что, воспользовавшись возможностью, Игнат думал. Сразу и обо всем. Но больше о том, что этот, большой на первый взгляд, мир оказался весьма тесен, и о том, что об отце он знал далеко не все.
— С Виталием давно виделся?
Вопрос, тоже оказавшийся из разряда непредсказуемых, лишь подтвердил мысли Игната.
Отец был в теме. Оставалось понять, в какой именно и насколько.
— Вчера, — тем не менее, максимально спокойно ответил он и развернулся вместе со стулом, чтобы видеть так и застывшего у окна отца. — Это имеет отношение к Ищейке?
— Не знаю, — лишь теперь повернулся к нему Владимир Николаевич. — Но есть два факта, которые меня настораживают.
Игнат только усмехнулся. С некоторых пор его настораживало едва ли не все. Включая хорошую погоду в Питере, в рамках происходящего тоже выглядевшую едва ли не подозрительно.
— Тебе известно, что твой Серебряков больше не служит в той конторе, в которой он служил?
Игнат в ответ только качнул головой. Дружба — дружбой, служба — службой. Что такое секретность, ему было хорошо известно.
Что же касалось Серебрякова…
Как Борис пошел по стопам своего отца — военного моряка, так и Виталий. Где конкретно служил старший Серебряков, Игнат не знал до сих пор, но в том, что был связан с чем-то серьезным, уверен.
— Не знаю точно, важно это или нет, — задумчиво потер Владимир Николаевич подбородок, — но некоторое время назад для его нового места службы я просчитывал некоторую математическую модель. И было там кое-что в исходных данных…
Игнат, сжав кулаки, медленно выдохнул. Потом исподлобья посмотрел на отца.
Владимир Николаевич занимался математическим моделированием, достигнув в этом направлении определенных успехов, о чем свидетельствовало его сотрудничество с разными структурами, включая и военное ведомство.
К сожалению, о том, насколько разнообразным и глубоким было это самое сотрудничество, он задумался лишь теперь.
— Ты с ней контактировал? — очередной вопрос отца едва не застал его врасплох.
— Да, — кивнул Игнат. — Очень плотно.
Ответ Владимиру Николаевичу явно не понравился, но от комментариев он воздержался. Прихватив с подоконника блокнот и ручку, вернулся за стол. Дождавшись, когда Игнат развернется, поинтересовался:
— Кто и что тебе предложил?
— Генерал Мирошниченко, — ответил Игнат, недобрым словом помянув бывшего начальника. — Утверждает, что под нее готовы создать отдел. Мне предлагают его возглавить
— Чушь! — Владимир Николаевич открыл блокнот на чистой страничке.
Нарисовав в центре несколько окружностей и обозначив их непонятными Игнату математическими знаками, добавил к ним обозначающие связи стрелки. Затем разделил страничку на две части вертикальной чертой. Написал в одной из них довольно громоздкую формулу. Напротив, в другой, еще одну. Потом добавил в каждый столбец еще по паре.
— Виталька имеет к этому отношение? — не опасаясь сбить отца с мысли — это было невозможно, уточнил Игнат.
Вероятность того, что он влез в более серьезную игру, чем просто желание руководства МВД заиметь себе человека с уже доказанными неординарными способностями, теперь, в рамках общения с отцом, выглядела вполне возможной.
— Скорее — да, чем — нет, — «порадовал» его Владимир Николаевич. — Серебряков решил помочь тебе отсидеться? — заполнив формулами и вычислениями всю страничку, посмотрел он на него.