Наталья Бульба – Ищейка (страница 19)
— Нашего, Анечка, нашего… — поправил меня Тимур Мидхатович и, не попрощавшись, отключился.
Машинально прислонив угол смартфона к подбородку — еще не привычка, но делала так далеко не в первый раз, задумчиво посмотрела вниз.
И ведь ничего странного — Тимур Мидхатович уже давно приметил, что на людей у меня чутье, чем неоднократно пользовался, но в свете последних событий выглядело подозрительно. Не в том смысле, что попахивало подставой, а лишь как иллюстрация к происходящему вокруг меня. Словно количество начало переходить в качество, намекая на новый этап в жизни.
Еще бы знать, каким он будет!
Я опустила руку, оглянулась, посмотрев на стоявшее в углу кресло.
Сейчас бы присесть, откинуться на спинку, расслабиться…
Нужно было звонить Ольге, а я тянула, словно чего-то ждала. И это что-то не просто тревожило, оно заставляло замирать в осознании, что так, как раньше, уже не будет.
Я все-таки присела, но не откинулась на спинку и не расслабилась. Скорее, напряглась, готовая сорваться и встать на след.
А время шло. Неслись секунды, дробью бились минуты…
Встреча с Кеосояди, разговор с Березиным, Симцов… Стас, с моего попустительства влезший в эту историю. Знакомство с Игнатом. Интерес к нему Евы. Охота, которую открыли на меня.
На первый взгляд, все закономерно. На второй, если вспомнить обо всех мерах предосторожности, которые я предпринимала, нет! Не говоря уже про третий — чутье, которое с полной уверенностью утверждало, что еще позавчера, когда я в последний раз «уходила» в созерцание, оценивая возможные угрозы, для меня они были минимальными.
Но самое тревожное, что до этого мгновения я об этом даже не задумывалась. Словно обманулась, пропустив нужный след.
Как ни странно, но именно осознание этого факта вернуло меня в нормальное, рабочее состояние. Обманулась — вернусь назад и найду правильный. Только так и никак иначе!
Дернувшийся в руке телефон не сбил с настроя. Как и вызвавший неприятные мурашки скрип пенопласта по стеклу — рингтон, установленный на номер отца.
— Слушаю, — не сказать, что любезно, произнесла я, отвечая на вызов.
К сожалению, для нас с отцом общение подобным тоном было нормой. Он не принимал меня, я — его.
А ведь даже его жена, мать Стаса, относилась ко мне с большей любезностью.
— Я сейчас сброшу тебе ссылку. Посмотри, — тоже обошелся без приветствия отец. И тут же добавил, неожиданно перевернув с ног на голову и эту сторону моей жизни: — И береги себя. Изо всех сил береги…
Он отключился сразу, словно это был максимум, на который оказался способен, но его голос набатом продолжал звучать у меня в голове.
Береги себя. Изо всех сил береги…
Приятелей у Игната было много — он был контактным. И не только по роду службы, которую был вынужден оставить, но и по натуре. А вот друзей, настоящих, которые ради него свернут горы и ради которых он сделает то же самое, трое.
Виталий Серебряков, Борис Овчинников, Роман Березин.
Атос, Портос и Арамис.
Он был Д'артаньяном, шалопаем и задирой, постоянно втягивающим всю компанию в разные истории.
Роман и Виталий — восемьдесят пятого года рождения, Борис — восемьдесят седьмого, он — восемьдесят девятого, но жизнь странная штука, сведет и даже не спросит, нужно ли тебе это.
С Виталием он познакомился на самбо, куда его привел отец. Для гармоничного развития. С Борисом и Романом в том же спорткомплексе. Один ходил на греко-римскую борьбу, второй на фехтование.
Как и у Дюма, их дружба началась с драк. Слово за слово с одним, другим, третьим…
То, что он младше, не смутило ни одного. Его, впрочем, тоже.
А потом понеслось. Он, как самый не определившийся, ходил во все три секции, но, в отличие от остальных, особых результатов не демонстрировал, частенько устраивая цирковые представления и срывая тренировки, так что не выгоняли его только благодаря заступничеству друзей, для которых он стал кем-то вроде младшего братишки.
Нет, откровенно его не опекали — за себя Игнат даже в том возрасте вполне мог постоять, но приглядывали. Чтобы не вляпался.
Увы, это редко помогало, вляпывался он регулярно, утягивая за собой остальных. Когда речь шла «о правде», не смотрел ни на то, что старше, ни на положение, ни на возможные последствия.
Как показала история, время мало что изменило. Если чему и научило, так просто просчитывать результат.
— Долго молчать будешь?
Виталий позвонил сам. Словно знал, что нужен. И даже момент выбрал подходящий, когда Игнат только распрощался с Евой и расставлял по пунктам набросанный вместе со Стасом план.
Впрочем, Игнат был уверен — Серебряков действительно знал. С головой у Атоса всегда было в порядке, так что складывать «а» и «б» он умел. Ну и делать из этого соответствующие выводы. А уж информации, чтобы все сложить, у него имелось более чем достаточно.
В какой конторе служил Серебряков, Игнат точно не знал — у каждого из друзей были свои тщательно хранимые тайны, но то, что ходил под погонами, несмотря на постоянную, как и сейчас, гражданку, был уверен.
Выше нас только звезды…
Главное управление Генерального штаба Вооруженных сил было лишь одним из вариантов. И не сказать, что невероятным.
— Ромка не говорил, что связывался с тобой, — посмотрев на друга, произнес Игнат не то, что Виталий хотел услышать.
Кривая улыбка Серебрякова на улыбку мало походила, да и взгляд остался жестким, колючим, но Игната это нисколько не смутило. Виталий и в свои тринадцать выглядел отстраненно-мудрым, не зря же благодаря матери — учительнице литературы, однажды познакомившейся с их разношерстной компанией, стал Атосом. Не сказать, что идеально подходящим книжному прототипу, но вписавшемуся в образ киногероя, созданному актером Вениамином Смеховым.
Они даже внешне были похожи. Те же непослушные темные волосы, которые Виталий привычно откидывал назад, и такой же длинный прямой нос.
— Он и не связывался, — коротко бросил Серебряков. Равнодушно посмотрев на все еще полную рюмку с водкой, передвинул ближе тарелку с пловом.
Встретились они в забегаловке на рынке. Место не самое тихое и не самое приличное в том, что касалось внешнего антуража, но плов здесь готовили так, что можно было захлебнуться слюной. А еще чебуреки, манты, пельмени и даже вареники с обычной картошкой, вкус которых напоминал о детстве с его каникулами в деревне у бабушки.
За те двадцать пять лет, что кафешка существовала, ее пытались прикрыть много раз, но каждый раз заведение отбивали. Иногда — в прямом смысле. И не только на кулаках.
Так что годы шли, люди росли, меняли свой социальный статус то снизу вверх, то сверху вниз, а забегаловка продолжала существовать, для многих оставаясь определенным символом. Стабильности и несокрушимости. Ну и некоей гавани, где тебя всегда встретят и накормят. Вкусно и сытно.
А еще кафешка было неплохим местом для встреч, слишком уж разномастно выглядела посещавшая ее публика. От пропитого трудяги, больше похожего на бомжа, до господина в весьма недешевой одежде и на крутой тачке.
— Игнат, давай без хождений вокруг, да около. Мне известно, что тебе требуется помощь… — прервал Виталий вновь повисшую паузу.
— … и мне известно, откуда тебе известно о том, что мне требуется помощь, — скривившись, закончил за него Игнат, — но у меня нет желания подставлять тебя, потому что…
— Заткнись, — грубо оборвал его Серебряков. Потом, вздохнув, протянул руку за рюмкой. Выпил, щедро закусил пловом. — Остывает.
— Понял, — хмыкнул Игнат, повторив за Виталием. И с водочкой, и с пловом.
Плов действительно остывал. И это было неправильно. Более того, это был преступно. И они оба это понимали.
И все-таки разговор не прервался, пусть и ушел в сторону:
— Борьку когда видел? — поинтересовался Игнат, подумав о том, что этот плов и эта водка — лучшее, что произошло с ним за последние несколько дней.
Виталий прервал процесс лишь на пару секунд. Наморщил лоб, потом кивнул, похоже, сам себе:
— Слышал. Два с половиной месяца назад. Как раз перед тем, как они ушли в поход.
Теперь кивнул уже Игнат. И сам общался с Овчинниковым приблизительно в это время.
Следующая мысль была из тех, что ближе к философским.
Ни годы, ни время… С Борькой Овчинниковым, который, пошел по стопам отца, предпочтя военный флот, они не виделись уже лет семь. Но это ничуть не мешало ему продолжало считать того другом.
— Звал к себе, — подтверждая мысль, продолжил Серебряков. Бросил взгляд ему за спину — встретились они между наплывами, так что их угловой столик и ближайший занятый разделяло несколько пустых. — Сказал, что вот вернется…
— А почему и нет? — с наигранным задором перебил его Игнат. — Я во Владике никогда не был. Да и вы с Ромкой тоже…
— Он Ромку так и не простил, — вроде как равнодушно заметил Серебряков.
— Я — простил, — столь же равнодушно отозвался Игнат. — Лиза сама сделала свой выбор. Ромка тут…
— Это Ромка-то не при чем⁈ — неожиданно вызверился Серебряков. Правда, голоса так и не повысил, просто продавил им, да взглядом прожег.
Потом медленно выдохнул и кивнул, соглашаясь. При чем или нет, дело прошлое. Лиза Иванцова — Констанция Бонасье их компании, в которую последовательно были влюблены все четверо, действительно сделала свой выбор. И этого уже не изменить.
Как и того, что Ромка добился этого не совсем честным путем.