Наталья Буланова – Зверь без сердца (страница 59)
Этот смотритель сказал, что Саша генно-измененный оборотень. Что он ментальный калека. Что из этого правда?
Я очень надеюсь, что мы выживем и я смогу узнать ответы на эти вопросы.
Саша надавливает на камень, и тот приходит в движение. В один момент его рука проваливается внутрь, раздается лязг. Мне требуется несколько секунд и подойти ближе, чтобы понять, что металлический капкан в стене поймал его в ловушку. Острые треугольные зубцы закусили плоть почти до кости.
– Ох, Саш! – Я подбегаю и тут чувствую укол в бедро.
Рука импульсивно тянется к ноге, и я нащупываю дротик.
– Твою мать! – Саша вырывает руку без колебаний, и часть ткани и плоти остается в ловушке.
Я понимаю, что его остановили так только для одного – чтобы он не успел предотвратить укол мне.
– Что это? – Саша обхватывает меня за талию, забирает дротик из моих рук и принюхивается к нему. – Что ты ей вколол?
Он обращается не ко мне, а к смотрителю. Рыщет глазами по стенам, понимая, что враг должен был откуда-то прицелиться. А потом смотрит на меня, словно ждет, что я потеряю сознание.
– Все в порядке. – Я прислушиваюсь к своим ощущениям, хотя понимаю, что это все не к добру.
Просто взгляд у Саши такой, словно он сейчас потеряет контроль.
– Это биоразлагаемая капсула. Твоя девчонка будет в порядке до первой твоей ментальной волны. Но вот беда – ты-то себя в руках держать не умеешь. Скоро девчонка повторит судьбу Лины из твоего прошлого.
Жуткий смех раздается в стенах, эхом прокатывается по подвалу. И тут двери открываются.
Саша смотрит на меня, и его рука, обхватывающая меня за талию, превращается в стальное кольцо. Я заглядываю ему в лицо и вижу, как он на секунду весь каменеет. А потом хватает меня на руки и срывается с места так, словно за нами гонится сама смерть.
За мгновение мы оказываемся на улице, ветер обдувает лицо.
– Поймали? – Саша резко останавливается, повернув голову куда-то к постройке.
– Никто не выходил. – Из тени выступает Эф.
– Позаботься о ней. Отвечаешь головой. – Саша ставит меня на ноги возле Эфа, а сам исчезает так быстро, что я не успеваю понять, в каком направлении.
Эф быстро уводит меня в сторону, и тут рядом оказывается Эмма.
– Откуда вы все здесь? – спрашиваю я.
– Пришли с главой, – пожимает она плечами. – Пойдем в машину. Пусть мальчики позабавятся в этих замковых лабиринтах. А ты пока мне расскажешь, что там произошло.
Я оборачиваюсь назад, но Эмма обхватывает меня за плечи и выводит через ворота. Здесь нас уже ждет черная машина, в которую меня тут же сажают.
Вижу множество теней в темноте, которые двигаются так быстро, что я едва могу уловить их.
– Это наши, – отвечает Эмма на мой немой вопрос, и мне удается немного расслабиться.
– Хорошо. Значит, как бы хорошо смотритель ни прятался, его поймают.
– Обязательно. Так что, считай, все позади. – Эмма протягивает мне бутылку с водой.
А я трогаю себя за бедро.
Кажется, даже если всех поймают, это еще не все.
Глава 71
Машина с Алисой скрывается в ночи, и я разжимаю руки. На пальцах все еще чувствую остатки ее тепла, а вот в висках уже стучит ледяная дробь.
Чем быстрее она уедет отсюда, тем лучше. Потому что если капсула работает, то любой мой ментальный срыв будет стоить ей жизни.
Этот смотритель точно знал, куда бить. Он точно знал, что я пережил в прошлом и чего боюсь на самом деле. Моя ментальная сила, мой дар от рождения случайно убил Лину, а теперь под угрозой жизнь Алисы.
То, чего я так старательно избегал, настигло меня самым жутким образом. И спусковой крючок – я сам.
Эф встает рядом и отчитывается:
– Периметр оцеплен. Двое пособников задержаны, смотритель все еще в замке. Ждем указаний.
– Удерживайте границы, допрашивайте сообщников, а я поймаю главного зачинщика. – Я отдаю приказ и шагаю в провал подвала без оглядки.
Тайный ход должен быть где-то здесь, и я сначала внимательно прохожусь взглядом, а потом пытаюсь поймать след по запаху. Проблема в том, что этот смотритель словно пропитался замковым спертым воздухом, пылью, влажным камнем и железом и пахнет точно так же, как всё здесь.
Он глушит свой истинный запах сверха, поэтому не определить, кто он.
Мой зверь бьется в клетке тела, прося выпустить его на волю. Так бы я точно взял след – моя медвежья и волчья животная половина в этом хороша. Но так я могу потерять контроль над менталом, и я не могу так рисковать, пока Алиса недостаточно далеко отсюда.
Никаких всплесков. Никакого оборота. Полный контроль. То, чему меня так учили с самого детства и что я больше всего ненавидел. То, против чего постоянно бунтовал мой зверь. То, из-за чего я до сих пор с ним не в балансе.
Прохожу мимо капкана в стене, зубцы которого блестят от моей крови. Рука дергается, но я заставляю мышцы расслабиться. Не до этого.
Он где-то здесь, этот старый хрыч. Появился вот из этой стены, уходил тоже куда-то сюда. Мне просто нужно найти потайной вход.
Я опускаюсь на корточки, и зверь напирает на кожу. Тянет сухожилия до боли, показывает яркие картинки погони за смотрителем и расправы с ним. Обещает справиться быстро.
Тихо. Нельзя. Мы не можем рисковать Алисой.
Я посылаю ему мысленный импульс, а он злится.
Как-то гений доктор Леон сказал мне, что моя основная проблема в том, что я отделяю зверя от себя, и сейчас я четко это понимаю. Я обращался к нему как ко второй личности во мне, которая захватывает власть. Как к врагу, с которым живу в одной комнате.
До сих пор.
Я отрицал это, но сейчас осознаю, что это так. Я всегда знал историю своего появления на свет. Знал, что в утробе матери был обычным человеком и, чтобы спасти наши жизни, мой названый отец-гибрид дал свою кровь, которая изменила меня-эмбриона, но не тронула мою сестру-близнеца.
Мы – нонсенс в мире сверхов. Я – исключение, страх, сила, дар и беда.
Своего зверя я получил так, как никто никогда не получал. И док говорил, что, возможно, в этом и причина всех бед. В два года я мог прижать ментальной силой всю стаю к земле, а в юности полностью потерял зверя.
Потом я частично вернул себе зверя и ментальную силу, но… мы все равно были словно два разных «я», а не две половины целого.
А сейчас мы должны быть заодно и не допустить ни единого ментального срыва. Ни за что. Иначе оба потеряем Алису.
«Дай мне свое обоняние», – прошу я мысленно у зверя.
А он молчит. Вот черт!
Я стучу кулаком по камню, а потом пытаюсь снова.
«Дай мне свое обоняние!»
Снова тишина.
Я закрываю глаза, стараюсь успокоиться и тут понимаю: я же снова обращаюсь к нему как к чужаку. Что, если это я сам не даю нам слиться полностью? Как он может дать мне звериные силы в человеческом обличье, если я воспринимаю нас разными «я»?
Я должен.
Мне это нужно.
На самом деле давно пора.
Зверь – это я. Я – это зверь.
Я впервые обращаюсь не к нему, а к себе. К той части, что чувствует мир через запахи и вкусы, через инстинкты и вибрацию воздуха. К той части, что помнит каждый охотничий след с детства до момента, когда все сломалось. Когда я восстал против себя же, против изнурительных тренировок по контролю. Когда возненавидел свою звериную половину и отделил от себя.
Трудно вспомнить, каково это – быть целым, но я стараюсь. Где-то есть это давно забытое ощущение, когда я принимал себя таким, как есть. Когда еще не ненавидел зверя в себе.