Наталья Буланова – Оборотень по объявлению. Зверь без сердца (страница 13)
Я уехала оттуда, убежала прочь. И последнее, чего я ожидаю от дикого полуголого оборотня, едва прикрытого в пикантных местах рубашкой, – это что он захочет, чтобы я его накормила.
Еще секунду назад я металась между ужасом и странным предательским влечением, а сейчас застываю в полном ступоре.
Особенно смущает то, что он не открывает глаз, а его грудь, до этого ходившая ходуном, поднимается равномернее и медленнее. Кулаки так плотно сжаты, что вены все вздулись. Тени усталости кругами залегли под глазами. Я помню у себя такие же, когда училась и разрывалась между делами по дому, парами и уроками младших.
Меня колет непрошеный острый укол жалости.
Александр выглядит измотанным, обессиленным до предела и от этого чуть менее опасным. Я даже не отваживаюсь переспросить про эту странную команду «есть», почувствовав в ней какой-то звериный голод, потребность.
– Холодильник. Мясо, – хрипит он, не открывая глаз.
В его голосе звучит тяжелая животная усталость.
Он просит принести поесть? Это я могу, не такая я уж жестокая. Несложно дойти до холодильника и…
Стоп. А оборотни едят сырое или приготовленное мясо?
Я нервно смеюсь, потому что никогда не думала, что в своей жизни всерьез задамся таким вопросом. У меня до сих пор шарики за ролики от увиденного как заехали, так не вернутся на место.
Сейчас кину ему мясо и убегу. Или лучше не кидать, а, пока он без сил, уйти?
Мой взгляд мечется от двери до Александра и обратно. Я очень стараюсь не смотреть на его кубики, но не особо выходит. Развит он физически просто фантастически. Никита рядом с ним даже не стоял.
Но Никита никогда не вызывал во мне таких ярких и противоречивых чувств. И он не был оборотнем.
Я отступаю спиной к двери, не сводя взгляда с Александра, словно он в любой момент может на меня наброситься. А когда прохожу в дверной проем, резко разворачиваюсь и иду на выход, мимо кухни.
Взгляд цепляется за холодильник, и я замедляюсь, а потом и вовсе останавливаюсь. Может, кинуть в него куском мяса и дело с концом?
Он же спас меня от Никиты.
Но он же похитил.
Я что, повар для альфы-оборотня? Нет же! Хотя я неплохо реагирую на экстремальные условия и быстро беру себя в руки, я возмущена.
Буквально на цыпочках пробираюсь к выходу, когда слышу низкий, утробный раскатистый рык из спальни. Я замираю.
Он непредсказуемый и опасный, а еще очень голодный. А папа всегда говорит, что голодный мужик хуже волка. А тут целый оборотень.
Что же делать?
Убегу!
Но я почему-то иду к холодильнику, открываю верхнюю дверцу и замираю.
Боги, сколько же здесь отменного мяса!
Мои профессиональные поварские глаза за секунду оценивают содержимое: идеальные стейки из мраморной говядины, сочная свиная вырезка нежно-розового цвета, пухлые куриные окорочка с деревенской желтой кожей. От всего этого веет сладковатым запахом свежей крови, холодца и чуть уловимым ароматом дорогой выдержки.
Ух! Приготовить это правильно и съесть – предел моих гастрономических мечтаний.
И это действительность холодильника оборотня-альфы. Здесь только лучшие кусочки охлажденного мяса, три десятка яиц и лоток малины.
Малина? О, и квас.
Вот это вкусы у оборотней.
И что из этого ему дать? Вряд ли малинку под руку. Возьму курицу!
Я беру домашнюю худенькую (вангую – очень вкусную) курочку и несу в спальню. Колеблюсь всего секунду, прежде чем кинуть ее в Александра с криком:
– Лови!
Охлажденная курочка летит по дуге и с глухим звуком шлепается ему прямо на грудь.
Глава 17
Курочка лежит на его мощной груди, белая и беззащитная на фоне загорелой кожи. Проходит секунда, другая. Александр не двигается, но желваки на его лице ходят ходуном.
А потом он медленно открывает глаза и смотрит сначала на курицу, затем на меня.
Ой!
– А вы не сырое едите?
Александр медленно прикрывает глаза и держит их закрытыми несколько томительных секунд.
И тут его рука бросается к бывшей пернатой. Пальцы, еще секунду назад казавшиеся просто сильными, сжимают тушку с такой мощью, что хруст ломающихся косточек звучит в тишине комнаты оглушительно громко.
Его челюсти плотно смыкаются, а потом он открывает глаза и смотрит на меня.
Ледяным голосом, чеканя слова, спрашивает:
– Это. Что?
– К-курица, – на всякий случай поясняю я, отступая на шаг.
Ведь хотела бежать, что ж пожалела-то? Похоже, я совершила ошибку.
– Не едите, да? Говядинку предпочитаете? – бормочу, отступая.
Александр швыряет курицу через всю комнату. Она с глухим стуком ударяется о стену и бесформенной массой сползает на пол, оставляя жирный след.
Я невольно сглатываю. Мой профессиональный поварский дух оскорблен до глубины души. Это же была замечательная, свежайшая птица!
Но инстинкт самосохранения кричит, что сейчас не время спорить о порче прекраснейших продуктов.
– Я… я не знаю, что… ест эм… ваш вид! Сырое? Приготовленное? Живое?
Александр привстает на кровати медленно, с какой-то усталой звериной грацией. Рубашка едва прикрывает интимное место. Он голый, опасный и абсолютно не стесняется наготы.
– Мой
– Я не играю!
Он смотрит так, что вижу – не верит. Просто у него сейчас реально нет сил спорить. Его хватает на одно:
– Раз повар – накорми. Конечно, если вообще умеешь готовить мясо.
Это звучит как вызов и задевает все мои кнопочки!
– Я тебя удивлю. Из хороших продуктов несложно готовить.
Он замирает, изучая мое лицо. Его взгляд скользит по моему лицу, и в его глазах мелькает что-то сложное, почти человеческое.
Не жалость. Нет. Скорее любопытство. Как у ученого, наблюдающего за интересной реакцией в пробирке.
– И открой окна, – морщит он нос, откидываясь на кровать и закрывая глаза, словно потратил последние силы.
– Снова воняю? – Я фыркаю и складываю руки на груди. – Вот и нюхайте, если хотите, чтобы я готовила. В конце концов, у вас тут полно людей, точнее нелюдей. Кто-нибудь да накормит.
– Они не должны видеть меня в таком виде. – Он смотрит на меня из-под ресниц.
А я, значит, могу его таким видеть? Как же сказ о вонючке-лгунье? Передумал или я чего-то не понимаю?
– Я приготовлю и поеду домой, – ставлю его в известность заранее.
Александр молчит.