Наталья Буланова – Альфа ищет пару (страница 38)
Сейчас девушка понимала Катю, чувствовала, что она просто не смогла бы жить дальше в клане с Алексеем, испытывая такие чувства к волку. У Маши словно открылись глаза на недостатки своего клана, она стала видеть их скупость, твердолобость и узкие взгляды на семейный уклад. Теперь она находила в себе силы на спонтанные поступки и не мучилась за эти всплески своего «я» чувством вины, как было ранее. Ситуация с Катей послужила спусковым механизмом, Маша смогла вылезти из рамок, в которые ее упорно загонял клан и была счастлива. Она любила лисов, но теперь она видела их недостатки. А значит, могла с ними бороться, или, по крайней мере, решить, подходит ли ей такая жизнь.
Но поступок Кати всколыхнул не только Машу, но и многих других молодых лисиц. И они разделились на два лагеря: одни были сторонницами старого уклада предков, другие же хотели иметь свободу выбора, как сбежавшая невеста.
Через несколько дней Маша могла с уверенностью сказать, что в клане зреет бунт. Мужчины начинали опасаться, что их женщины перебегут к другим оборотням и спешили с браками. В ответ молодые лисицы начали массово сбегать из дома, заставляя погоняться за собой по улицам города. Зрело недовольство, и все лисы нашли козла отпущения — главу клана.
На его голову сыпалось все больше претензий и обвинений, ведь именно его дочь подала такой пример. Ракурс внимания членов клана теперь был сосредоточен не на сбежавшей невесте, а на верхушке власти клана.
Маша чувствовала, что зреет переворот. Наблюдала, как с каждым днем мрачнеют лица братьев, как Вадим все чаще собирает собрания с целью воззвать к разуму лисов. Но все катилось по наклонной, словно ком, все возрастая в размерах.
Это грозило кончиться катастрофой в размерах клана лис…
УЛИЦЫ ГОРОДА…
Суворов несся на машине по окружной дороге, останавливаясь через каждые несколько километров. Заглушал машину, выходил на обочину и прислушивался к себе. Волк смотрел на мир, четко сигнализируя человеческому обличию, в правильном ли направлении он двигается. Сканировал пространство, нутром чуя, где искать лисицу. Он взывал к ней, хотя раньше и подумать не мог, что так возможно. А она отвечала, волей или неволей — Стас не знал, да и это было не важно. Главное, что он шел к своей цели, к своей паре. И расстояние, разделяющее их, не являлось преградой. Только не сейчас, когда два «я» — животное и человеческое — слились в одно целое. Когда в нем открылись возможности, о которых он раньше и не подозревал.
Суворов ощущал небывалую уверенность и силу, бившую в нем ключом, словно он перешел в режим охоты, выслеживая желаемое. А Катя для него была не просто желанна, Стас был почти одержим ею. И наконец-то признался себе в этом.
Дела стаи стали вызывать раздражение, призывные взгляды волчиц — досаду, а ночи стали долгими и одинокими. Никогда он не страдал бессонницей, и стоило подушке коснуться одеяла — тут же засыпал. Даже когда страдал от неразделенной любви к той человечке, Елене… Хотя, какой любви! Влюбленности!
Потому что любовь, оказывает, не только доставляет приятные ощущения, наполняя каждую клетку счастьем — она рвет душу на куски. И это ее обратная сторона. Разбивает твою жизнь на осколки «до», и осколки «после». И только с ней эти стекляшки складываются в единую картину. Только когда она рядом можно смотреть на мир со спокойствием черепахи. Она — настоящее, та, с которой хотелось бы дышать одним воздухом, смеяться над одними шутками, решать одни и те же проблемы. Чтобы жизнь была одна на двоих.
Суворову трудно далось смирение с тем, что он так глубоко попал. Его две составляющих — животная и человеческая, чуть не уничтожили друг друга, сведя с ума. И только общая беда и общая цель свела их вместе, сплела в один узел так, что стало непонятно, где заканчивается человек, и начинается волк.
Стас не слышал о таких случаях из истории оборотней. Всегда одна из сторон преобладает над второй, и никогда до этого времени они не шли в тандеме ни у одного из представителей. По крайней мере, Суворов не знал о таких случаях. Но ни один из волков и не оказывался в такой ситуации! Не был так запутан, окручен вокруг пальца! Не погряз в своих же выводах!
Он управлял собой, как никогда раньше. Сила духа держала в ежовых рукавицах обе его стороны, он шел вперед, словно танк, прочесывая сотни километров. И к середине ночи он смог четко обозначить радиус, где должна быть его лиса, его пара. Закрыл машину, спрятал ключи, одежду и протез за ближайшим кустом, обернулся в волка и нырнул в лес.
Его тянуло в самую глухомань, вдаль от оживленных поселков. Он двигался в нужном направлении так, будто его туда тянули за шкирку. Бежал изо всех сил, но все равно казалось, что он не достаточно быстр из-за отсутствия части задней лапы.
Волк не замечал препятствий, на автомате перепрыгивая через поваленные деревья, огибая бурьяны. И Суворов рычал от осознания того, что ключ для поисков лисицы всегда был заключен в нем самом.
Ох, если бы он знал, что два слитых «я» имеют такую силы — протер бы задницу в позе лотоса, но сплел бы их воедино. И не понадобилось бы выманивать Бродячих объявлениями о поиске пары, Стас бы давно нашел свою зазнобу.
Волк стиснул зубы крепче и выбежал в поле. Пригнулся, чувствуя следы оборотней, и стал тихо пробираться вперед. В поле зрения показался повидавший лучшие времена дом, просторный, но такой темный, словно там не обитала ни одна душа. Окна заколочены, и только несколько десятков запахов лис, пары волков и одного медведя выдавали шайку-лейку с потрохами.
Суворову стоило признать, что не веди его сюда словно на привязи, он бы никогда не заглянул в такую даль. Не подумал бы, что Бродячие могут разместиться здесь, хотя и не сомневался в любви лис к подвалам.
Двоих дозорных он заметил издалека, стал двигаться еще осторожней, обходя их по дуге с подветренной стороны. Оба караульных скучали и не ждали гостей, погруженные в свои мысли. Волк хотел начать свою месть прямо сейчас, но человеческая натура смогла воззвать к разуму и утихомирить. Но вся выдержка полетела к чертям собачьим, как только на глазах Суворова его лисицу выволокли за загривок на улицу.
Он сам не понял, как его челюсти сомкнулись сначала на руке Жука, а потом на его промежности. Смертельные тиски зажались сильнее, когда дозорные бросились на помощь своему главе, и тот сдавлено захрипел, поняв намек альфы.
— С-с-с…тойте! — еле выговорил он, загибаясь от страха и боли. Жук смотрел в убийственные голубые глаза, сейчас сощуренные в приступе дикой ярости. Приговор или нет, но Жук хотел обеспечить себе гарантии: — С-с-с…хватите лис…
Челюсти оборотня сжались, он крутанул головой, разрывая ткань, и отскочил в сторону. Искалеченный Жук на глазах оборачивался в лиса и мгновенно стал неинтересен волку. Поделом.
Альфа искал свою пару.
Один из дозорных подбирался к нему, нацелив на него дуло пистолета, а второй бросился следом за лисицей. Рука державшего Суворова на мушке не подрагивала, но глаза ошалело метались от волка к Жуку. Стас клацнул зубами, махнув мордой в сторону бьющегося в судорогах лиса.
— Хочешь так же? — через рычание спросил альфа, и дозорный дернулся всем телом, не веря ушам. Оборотни в животных ипостасях не могли говорить — это было неслыханно! А альфа, говорящий человеческим голосом казался исчадием ада, всесильным, беспощадным. И дозорный дрогнул, убедился, что Жук бьется в предсмертной судороге, перевел дуло пистолета на второго караульного и пустил пулю. Чтобы не сдал его позорное бегство! Чтобы уцелеть!
— Забирай лисицу, позволь уйти… — мужчина торопливо пятился. А потом помчался со всех ног в сторону леса.
Волк метнулся за ним, но через метр резко затормозил, взрывая когтями землю. Развернулся на сто восемьдесят градусов, и, словно по наводке, пошел прямо к лисице. Он еще не видел ее, но чувствовал каждый метр до их встречи. Ее запах ударил в ноздри, и словно наркотик, затуманил разум.
«Она. Моя» — билось набатом в голове.
Он склонил морду к земле, утыкаясь носом в ее следы. И, наконец, нашел ее, свернувшуюся клубочком и подрагивающую. Поддел носом ее мордочку, шумно вдохнув, и дернулся от постороннего шума, вскинув голову.
— Мертв, — сказал один из мужчин, стоя уже у человеческого тела главы Бродячих. Напряженно взглянул в глаза волку и альфа громко и раскатисто зарычал, предупреждая. Он встал над лисицей, ощущая ее мелкую дрожь, закрывая собой. Но Бродячие, высыпавшиеся как горох из дома, оставались неподвижны.
И тут вперед выступил Черный, которого Суворов видел в этом сброде отщепенцев еще ребенком, повернулся к нему спиной и обратился к Бродячим:
— Жук почивает с миром! Я объявляю себя главой клана Бродячих! — он твердо посмотрел в глаза всем присутствующим. — Есть желающие бросить мне вызов?
— Раз ты такой лидер, вон, иди, с убийцей разберись! — крикнул кто-то из толпы.
— Не вопрос, вот только еще солнце не встанет, а клана Бродячих больше не будет существовать на свете. Оценивайте свои шансы правильно — это альфа, и мы все были свидетелями того, что он может…
— Справедливо…
— Черный зачетный глава будет…
— Да я не против…
Суворов не сводил глаз с Бродячих, пока Черный, кивнув своим, не повернулся к нему: