Наталья Борохова – Адвокат инкогнито (страница 10)

– Вы что-то пишете? – поинтересовалась адвокат.

– А… Ну да, чистосердечное признание.

Брови молодого адвоката подпрыгнули вверх.

– Вот как? Не ожидала. Признаете свою вину? Но вы не похожи на насильника.

Соболев смущенно кашлянул.

– Это, так сказать, тактический ход. Следователь обещал отпустить меня домой и зачесть мое чистосердечное признание как смягчающее обстоятельство.

– Чистосердечное признание – самое короткая дорога в тюрьму, – явно процитировала адвокатесса чью-то фразу, а потом уставилась на Соболева. – Все-таки я так и не поняла, что вы думаете по поводу того, в чем вас обвиняют.

– Мне трудно думать, – признался он. – Откровенно говоря, я в тот вечер перебрал по части спиртного. Помню лишь то, что уходил из ресторана с женщиной, с которой был едва знаком.

– Но вы насиловали ее?

– Да я не то что тела, даже лица ее не помню. Словно память отшибло.

– Что же вы тогда пишете?

Адвокат взяла в руки лист, исписанный на треть, и начала внимательно его читать. Дойдя до строчек «изнасиловал ее в естественной и извращенной форме», уставилась на него, как на привидение.

– Вот тут написано, что вы изнасиловали ее!

– Да. Мне так сказал следователь.

– А что, следователь тоже был там? – ехидно поинтересовалась «стрекоза».

– Нет, следователя в гостинице не было, – начал оправдываться Соболев. – Но он мне зачитал показания потерпевшей. Кроме того, не думаете ли вы, что следователь может лгать?

Дубровская отбросила в сторону листок.

– Аркадий Александрович! Извините за выражение, но вас просто разводят.

– Как «разводят»? – не понял Соболев.

– Как последнего лоха, – усмехнулась Дубровская. – Опять же извините за жаргон, обычно я использую более корректные выражения. Послушайте, я никак не могу понять, зачем вы, умный и образованный человек, подписываете то, что просит от вас следователь? Неужели вы считаете, что ваши интересы совпадают?

– М-м… – замялся Соболев, чувствуя себя полным дураком. – Но я привык доверять должностным лицам. Следователь Чирков – человек с высшим образованием и опытом работы. Неужели он решится на дешевые спекуляции?

– Существует определенная тактика расследования преступлений. Есть следственные хитрости, следственные ловушки. Вы попались в одну из них. Сейчас вы добровольно пишете признание в том, в чем вы абсолютно не уверены, рассчитывая, что так будет лучше для вас. Потом повторите ваши показания в присутствии адвоката, и хорошее основание для вашего обвинения уже готово.

– Но что же мне делать? – растерянно спросил Соболев.

– Говорить правду. Если правда состоит в том, что вы сильно перепили и ничего не помните, советую так и писать.

– Да, но тогда меня отправят в тюрьму!

– Вас и так туда отправят, – «успокоила» его адвокат. – Только, по замыслу следователя, после суда. Обвинение в изнасиловании и покушении на убийство – это вам не шутки! Но в случае, если вы не дадите признательных показаний, у нас есть шанс доказать, что вы вообще невиновны.

– Невиновен?! – обрадовался Аркадий.

– А почему нет? Ночь, проведенная с женщиной, не являющейся вам женой, еще не преступление. Разумеется, если на то была ее добрая воля.

– Вот только она утверждает, что все случилось насильно.

– Но мы ведь можем ей не поверить? Я не думаю, что вы за волосы притащили дамочку в номер, игнорируя вопросы администратора и горничных.

– Вообразить такое моей фантазии тоже не хватает, – признался Соболев. – Однако у меня на теле есть свежие царапины.

– Это не очень хорошо, – на минутку задумалась адвокат, но потом ее лицо просветлело. – Но все-таки не столь трагично. Есть пары, которые, занимаясь сексом, допускают некоторое насилие, и им оно даже нравится.

– Господи! Вы-то хоть замужем? – воскликнул Соболев. – У меня такое чувство, что, говоря с вами, я уже совершаю преступление.

– Не беспокойтесь, я вполне совершеннолетняя, – улыбнулась Дубровская. – И вы правы, я замужем.

Девчонка уже почти нравилась Аркадию. Ну, в смысле не как женщина (хотя почему бы и нет?), а как человек, подаривший ему надежду. Правда, он осознавал, что руку помощи ему протянула жена. Виктория – святая женщина!

– Да, но что мы теперь будем делать? – спросил он.

– Теперь мы уничтожим вашу писанину и обговорим детали будущих показаний, – предложила Дубровская. – Как вам мое предложение?

– А что, у меня есть выбор? – спросил он.

– Разумеется, нет…

Глава 7

Следователь Чирков с сожалением посмотрел на скомканный лист бумаги, на котором ежились первые строчки чистосердечного признания, так и не дописанного Соболевым.

– Итак, вы решили сменить тактику защиты и доказывать теперь свою невиновность? – в его тоне появились ледяные нотки.

Аркадий замялся, но реплика адвоката его опередила:

– Совершенно верно. Поскольку та линия поведения, которую вы навязали моему клиенту, не могла быть названа защитой. Это был самооговор.

Следователь оставил выступление адвоката без ответа и еще раз взглянул на Соболева. В его глазах читалось искреннее сожаление.

– Ну, как же так, Аркадий Александрович? Я думал, что мы поняли друг друга. Вы решили оказать содействие следствию…

– Подозреваемый вправе не оказывать вам никакого содействия, и данное обстоятельство никак не усугубит его вину, – влезла Дубровская.

Чирков сделал вид, что глух и слеп.

– А я уже договорился с защитником. С отличным, между прочим, адвокатом. Неужели вам так безразлична ваша судьба?

Соболев начал проявлять признаки беспокойства. Может быть, его адвокат на самом деле молода и неопытна и не видит, что следователь желает ему только добра? Стал бы он иначе тревожиться по поводу защитника…

– Господин следователь, не тратьте красноречие, адвокат у подозреваемого уже есть, – с милой улыбкой молвила Дубровская. – И не водите его за нос, вы никогда не пригласите ему сильного защитника. Вы в подобном не заинтересованы.

– Ох уж эти женщины! – патетически произнес Чирков, по-прежнему как бы не замечая ее присутствия. – Мне всего лишь казалось, что иметь дело с защитником-мужчиной вам будет намного проще…

Аркадий готов был с ним согласиться.

– Ну, сами подумайте, ведь подробности произошедшего совсем не для женских ушей, – продолжал увещевать его следователь. – Конечно, мы будем выражаться предельно корректно. Но суд будут интересовать малейшие детали той ночи. Надеюсь, вы понимаете? Назову лишь некоторые вопросы из тех, что возникнут у суда… Каким образом вы насиловали жертву? Как долго? Каковы особенности ваших половых пристрастий? Как вы относитесь ко всякого рода извращениям в данной сфере? Часто ли практикуете, так сказать, нетрадиционный секс?

Соболев облизнул пересохшие губы.

– А нельзя как-нибудь обойтись без всего этого?

– Можно было бы, если бы вы, к примеру, совершили разбой или грабеж. Но здесь, вы понимаете, дело щекотливое. Так сказать, интимного свойства. А защитник у вас – женщина…

– Полагаю, что господин Соболев только выиграет, если перед судом будет стоять защитник-женщина, – внесла свою лепту в разговор Дубровская. – Мужская коалиция в делах такого деликатного свойства вызовет только реакцию отторжения у судьи-женщины, ведь она невольно начнет себя отождествлять с потерпевшей. А если даже судьей окажется мужчина, психологически ему проще будет воспринимать доводы от защитника-женщины.

– Решено, – проявил наконец характер Соболев. – Пусть остается этот адвокат Дубровская. Кроме того, ее прислала моя жена. Вы же представляете, что я чувствую по отношению к ней? Я благодарен ей за заботу и не имею ни малейшего желания ее заботой пренебрегать.

– Дело ваше, – обиделся следователь. – Вы сами увидите, что из этого выйдет…

Время тянулось невыносимо долго. Стрелки на часах в кабинете отсчитывали круг и, вздрагивая на числе «двенадцать», продолжали свой нескончаемый путь. Виктория сидела перед компьютером, тщетно пытаясь набрать текст статьи, материал для которой был найден уже давно. Работа, которая обычно захватывала ее с головой, теперь никак не клеилась. Фразы казались неуклюжими, словно высеченными топором, а тема надуманной и совсем неинтересной. Наконец Соболева поймала себя на мысли о том, что думает совсем не о работе, и ей, по большому счету, наплевать, интегрируются ли Россия и Белоруссия в международные экономические отношения. Ее взгляд безнадежно застревал на часах, которые показывали уже шесть. Конец рабочего дня. Интересно, означает ли это, что рабочий день следователя и адвоката тоже закончен? Закрыт ли теперь изолятор, в котором, как ей говорила Дубровская, содержат ее мужа?

Она соскочила с места. Ну конечно! С минуты на минуту должен появиться Аркадий. Как она встретит его? Разумеется, никаких упреков, резких слов. Это не ее стиль. Муж попал в переплет, и, естественно, понадобится время для того, чтобы разрешить недоразумение. В том, что супруг невиновен, Виктория не сомневалась. Главное, чтобы дурные вести не проникли в прессу. Запятнать репутацию легко, вот только отмываться потом придется всю жизнь. «Дыма без огня не бывает, – говорят обыватели и качают головой. – Разве так бывает, чтобы невиновного человека обвинили в преступлении?» Судя по истории, подобное случалось. Вспомнить хотя бы репрессии прошлых лет, о которых вели речь студенты на последнем заседании научного кружка.