Наталья Берзина – Окончательный диагноз (страница 24)

Юля жила вместе с сыном. Этот ребенок больше всего и напрягал Дэна. Наверное, если бы не он, то Дэн решился бы на женитьбу. Особенно после того первого, самого памятного раза.

Он в очередной раз засиделся допоздна. Дождь стегал по оконному стеклу тугими холодными струями. Они сидели на кухне, взявшись за руки, и говорили. Юля рассказывала ему о том, что делается у нее на работе, пыталась в очередной раз узнать, чем занимается он. Дэн отшучивался, но не отвечал прямо. Ну не мог же он сказать ей правду, что в основном перегоняет машины на продажу. О том, что часть из них, если не все, краденые, Дэн догадывался. К его счастью, до поры до времени все обходилось.

Часы показывали половину первого ночи, уже давно пришла пора уходить, но так не хотелось выходить из уютного дома под промозглый, уже совсем осенний дождь. Она сама предложила остаться. Поставила на стол начатую бутылку водки, какую-то закуску. Выпили. А затем… затем все случилось. Последнее, что запомнил Дэн, — это немилосердно скрипящий диван. Горячий шар прокатился по позвоночнику, она что-то говорила, успокаивала, о чем-то просила, но он почти не понимал ее слов. Быстрее, еще быстрее! Он рвался к победе, к финишу, как когда-то на соревнованиях, и это случилось. Засыпая, он еще не пришел в себя он незабываемого, фантастического ощущения…

А ночью она разбудила его своими ласками и сделала такое, о чем он только слышал от других парней. В память навсегда врезались ее сияющие в ночи глаза. Мозг будто взорвался. Он даже не мог представить себе, что такое вообще возможно!

После он стал иногда оставаться ночевать у Юлии. Не слишком беспокоило даже то, что приходилось дожидаться, пока ребенок уснет. А однажды в поездке он мучительно захотел женщину, причиной тому были воспоминания о проведенной с Юлией ночи. На трассе Дэн снял проститутку. Та отработала на ура полученные деньги. Но в тот раз он понял, что Юлия, оказывается, не все так замечательно умеет делать в отличие от профессионалок. Та девчонка была молоденькой, гибкой и позволяла такое, что можно было увидеть лишь в порно. После он начал практиковать это довольно часто. Вернувшись в город, Дэн заскучал. На одной из вечеринок он, уже не опасаясь неудачи, провел ночь со знакомой девицей. Очевидно, опыт, полученный и с Юлией, и с проститутками, оказался весьма кстати. Восхищенная девица не постеснялась рассказать о мастерстве Дэна своим подружкам, вскоре он стал для девчонок своего круга чем-то вроде переходящего приза. Дэн был на седьмом небе от счастья. Временами он просто забывал о Юлии. Наведывался к ней лишь изредка. Да и в постели с ней Дэну становилось уже скучно. Привыкший к молоденьким худосочным девочкам, он начал даже испытывать некоторое отвращение к пышным формам влюбленной в него женщины. Часто меняя подружек, он уже начал чувствовать некоторое пресыщение. Потому и не приезжал к Юлии так подолгу. Тогда, перед Новым годом, Дэн, вернувшись из очередной поездки, заглянул к ней, даже не догадываясь, что заразился. В принципе, ничего страшного, когда он обнаружил, что болен, то вылечился за каких-то две недели, но только Юлия порвала с ним.

На ближайшей заправке Олег подключил к телефону ноутбук, залил полный бак бензина, перекусил сам и двинулся дальше. С каждой сотней километров дорога становилась все хуже. Местами выбитый, разрушившийся от времени асфальт сменялся плохо укатанной гравийкой. Машину трясло на неровностях. Японская подвеска не справлялась с ними. Впрочем, и русским машинам приходилось не лучше. Невольно вспомнился анекдот, имевший хождение в те времена, когда итальянцы только строили свой завод.

Комиссия потребовала усилить машину здесь, усилить там и, главное, дорожный просвет увеличить почти вдвое.

Итальянец выслушал, подумал и спросил:

— Я так понимаю, дороги вы совершенно не будете строить?

Походило на то, что здесь их если и строили, то только для испытания танков. Миновав очередной затерянный и давно забытый богом городок, Олег прикинул, что сегодня к вечеру никак не доберется до места. Все его расчеты разрушила дорога.

«Лучше бы поездом поехал!» — с горечью подумал он, когда машину в очередной раз крепко тряхнуло. Пыльной разбитой дороге, вернее, направлению не было конца. Олегу уже казалось, что въедливая всепроникающая пыль пробралась в наглухо задраенный салон и заполнила легкие. Чтобы избавиться от наваждения, он закурил, потер ладонью воспаленные глаза.

Телефон проиграл мелодию и замер в ожидании реакции хозяина. Олег коснулся чуткой кнопки. Знакомое позвякивание возвестило о том, что модем начал соединяться с сетью. Скосив глаза, Олег увидел знакомый скрин и кликнул Enter. Не прошло и минуты, как компьютер, мигнув экраном, возвестил о том, что сообщение принято. Отключившись от сети, Олег решил, что просмотрит полученную информацию позже. Дорога пошла немного получше, и сейчас останавливаться не хотелось. Время давно перевалило за обеденное, но здесь после дедморозовской вотчины остановиться было негде. Ни тебе придорожной кафешки, ни мотеля с ресторанчиком, только вековые леса, по странной прихоти еще до конца не вырубленные. Хотя местами встречались и настоящие пустыни, где от прежней красоты не осталось и следа. Вырубленные, выкорчеванные деревья да следы тяжелой техники, до камня перерывшие израненную землю. Асфальт то появлялся, то пропадал, а Олег по-прежнему все гнал и гнал машину на север. Пусть и не поспеет он сегодня до ночи в назначенное место, но максимально приблизиться должен.

Опустела очередная бутылка воды. Купить другую просто негде. Сверившись с картой, Олег решил потерпеть еще час. До ближайшей лагерной столицы, одного из островов ГУЛАГа, оставалось меньше сотни километров. От усталости клонило в сон, но время, как обычно, поджимало, и машина продолжала наматывать на колеса бесконечную ленту шоссе.

Заправив под завязку машину, Олег купил три двадцатилитровых канистры, заполнил их бензином про запас — до ближайшего относительно крупного города оставалось еще больше четырех сотен километров, да и дальше вопрос с горючим мог стать довольно остро. Почти десять часов за рулем давали о себе знать. Олег, откинувшись на сиденье, позволил себе поспать целый час и, закупив продуктов на дорогу, поехал дальше.

Низкое вечернее солнце застыло над горизонтом. Угрюмые ели подступали к самой дороге. Неспешные северные сумерки никак не хотели уступать ночи. Часы на приборной доске показывали половину двенадцатого. Олег произвел в уме нехитрые вычисления и тихонько присвистнул: по местному времени выходило, что уже пусть не глубокая, но ночь. Глаза слезились от усталости. Реакция замедлилась. Организм требовал отдыха.

Он остановился в небольшом распадке на берегу быстрой, обжигающе холодной речушки. Пока в котелке закипала вода, Олег сделал пару добрых глотков коньяка из плоской фляжки, открыл припасенную в дорогу банку консервов, нарезал черный, как земля, душистый хлеб. Как же все это напоминало то далекое время, когда еще был жив отец! Вот так же на берегу лесной речки горел костер, потрескивали в огне сучья. Бурлило в закопченном котелке незатейливое варево. Огромное небо с россыпями невидимых в городе звезд раскинулось необъятным пологом над головой. Неспешный разговор. Щебет птиц в зарослях. И небывалое, такое острое чувство единения. Иногда они вовсе не ложились спать. Могли просидеть рядом всю ночь и беседовать, обсуждать наболевшее. Жаль, что это уже в прошлом. Никогда уже не услышит он приглушенный голос отца. Не расскажет тому о своих проблемах, не выслушает совета.

Плотно поужинав, Олег забрался в машину и привычно быстро уснул. Ему снилась Лена, родной город, по которому так замечательно идти рядом с ней, взявшись за руки. Почему-то для Олега важным и очень ценным стало именно держать Лену за руку. Она немного смущалась, но, очевидно, тоже получала удовольствие от столь непривычного проявления чувств. Невольное воспоминание — известная картина «Влюбленные над городом», когда-то написанная великим мастером, — всплыло в памяти. Марк и Белла, также взявшись за руки, летели над старинной ратушей, над древним и вечно юным прекрасным городом, над широкой рекой. Где-то далеко внизу остались и узкие кривые улочки, и мирская суета, и ужасы реальной жизни. Влюбленные воспарили над миром и были бесконечно счастливы в своем невероятном уединении, в восхитительном чувстве полета, что подарила им великая, всепобеждающая любовь.

Олег проснулся спустя четыре часа. За стеной крушины по-прежнему шумела на камнях быстрая река. Туман плыл над зарослями. Где-то в кронах деревьев заливалась какая-то ошалевшая от восторга при виде поднимающегося солнышка пичужка. Окружающий лес сонно ворочался, просыпаясь. Замершие в безветрии ветви пихт вяло склонялись над крышей машины, слегка припорошив ее опавшей хвоей.

Костер прогорел, среди пепла не теплилось ни единого уголька. Заготовленный с вечера хворост лежал горкой рядом с оскорбительно черным на зеленом мху пятном кострища. Поеживаясь от утреннего холодка, Олег выбрался из машины. Потянулся до хруста и, окинув взглядом окрестности, подхватил котелок и спустился к воде. Плотный молочно-белый туман стелился над рекой, рваными космами цеплялся за пенистые гребни над камнями. В быстрой струе стремительными тенями скользили крупные рыбины. Вздохнув от внезапного желания бросить все, взять в руки спиннинг и, забросив приманку, почувствовать сопротивление холодно-упругого тела увесистой хищницы, Олег зачерпнул воды и, стараясь не расплескать, поднялся к машине. Сухой хворост занялся быстро. Огонь с жадностью вгрызался в смолистые ветки, весело потрескивал, разгораясь.