Наталья Берязева – Осколки. Истории, которые ранят (страница 6)

Как бы отвечая ей, солнечный зайчик затрепетал и рассыпался на сотню солнечных бликов.

И все озарилось, словно само солнце целиком вкатилось в палату.

Но она уже не увидела этого. Потому что плотно закрыла за собой дверь.

Старый приемник

Я просыпаюсь под звуки моего любимого романса.

«Динь-динь-динь – колокольчик звенит…»

Ангельский голос уплывает к небесам, мне хочется заплакать, я прижимаю к себе плюшевого медвежонка, который остался после выросшей дочери.

Динь-динь-динь…

Я уже плачу. Меня переполняет любовь, нежность. Но рядом никого. Только старый плюшевый медвежонок, который помнит руки моей маленькой дочери.

Странно. В доме тишина. Откуда же взялся звук? Я же только что слышала песню в исполнении Евгении Смольяниновой «В лунном сиянье»!

Я выхожу в прихожую. Здесь стоит старый приемник. Он точь-в-точь такой же, какой я подарила когда-то сыну на день рождения.

Когда это было?..

Четыре подружки. Презентация книги. Ирка, журналист, как и я, написала хорошую женскую повесть. Про любовь. Про иллюзии и разочарования. Про жизнь. Мы наглые и самоуверенные. Всё еще впереди.

Тогда приемник украли. Прямо на Иркиной презентации. Он стоил более ста долларов – большие деньги по тем временам.

Ирка вернула мне их с обидой:

– Украли, а я что, виновата? Это вечно пьяный поэт виноват.

Может, и правда, поэт, наш общий знакомый, был виноват: подарил кому-нибудь от широкого сердца. Не свое – не жалко. А может, и нет. Разве в той суматохе, что была на презентации, концы найдешь? Как бы там ни было, давала я приемник лично Ирке.

Первая трещина в отношениях.

Затем обиды, что не признают ее, не ценят. Она же писательница. А я должна повлиять-подействовать на своего мужа: он ведь руководит писательской организацией. Ирка хотела, чтобы ее приняли. Какой-никакой, а статус.

Но мужчины терпеть не могут дамские романы. Что тут поделаешь?

Потом заболела Наташка. Первая из нас. Надорвалась над своими диссертациями. Тоже что-то все пыталась доказать. Кандидатская, потом докторская.

Затем другая Ирка, цветочница, покончила с собой. Тоже не хватило любви. И признания. Выбросилась с десятого этажа гостиницы.

Нас осталось с Иркой-писательницей двое.

Поймала себя на мысли, что стою, прижавшись к косяку двери, и смотрю на старый приемник. А он продолжает что-то мурлыкать.

Странно, я его точно не включала.

Вот и все. Вот и кончились все наши беды. Посижу Помолчу перед тихим окном, Пересказаны сказки И песни пропеты, Но идет ко мне девочка — Маленький гном… —

это мои мысли в такт мелодии.

А старый приемник ворчит дальше:

Милая моя, Солнышко лесное, Где, в каких краях Встретимся с тобою…

Жизнь замыкает круг.

Эх, милый мой приемник! Если бы я слышала, точнее, слушала твои песни раньше!

Спешила, торопилась, сердилась, нервничала, обижала, не ценила, не понимала, высокомерничала, гордилась, задирала нос, врала.

Да, да, верно, приемник, гнала я на красный свет на немыслимой бешеной скорости.

Амбиции. Амбиции. На пустом месте.

Отцвела черемуха, зацвела сирень, У тебя душа поет, у меня ж мигрень. Распустилась по весне и увяла вновь Белая черемуха, первая любовь…

«Хорошо там, где есть „Радио Дача“», – говорит приемник.

Да, приемник, хорошо, если есть дача. Туда можно убежать, уехать…

Осенью, как всегда, небо с проседью. Ты грустишь и глазами печальными провожаешь… Ну что мне делать, как его забыть? Я научусь тебя любить… Ты грустишь. Я грущу… Сыграна эта партия. Полчаса до полуночи… Ну что мне сделать, как помочь его забыть? Шумит осенний дождь… Не оставляй меня одну… ……………………….. Но идет ко мне девочка — Маленький гном В колпачке и пижаме,