Наталья Белоненко – Он, она, они, или Отголоски (страница 16)
Но она – довольно бесстрашна. В наивных глазках – решительность спортсменки, которая делает шаг в ключевую для неё минуту. Она готова ошибаться, но не пасовать! Уверена в своем прокаченном скилле и умении сориентироваться в обстоятельствах. Её научили выглядеть уверенно, и всё делать «по красоте». В этом она теперь себе не изменит. Конечно, она совершенно тепличная – это читалось скорее по изумленным её «выкрутасами» членам её семьи, чем по ней самой,
но она явно что-то себе решила. Бросила себе вызов. Себе, и всем, кто ждал он неё привычной безупречной покладистости.
И все же он ясно понимал, как легко сейчас спугнуть её
Он не надеялся особо – не смел. Но он верил ей,
и себе. Своим обостренным чувствам, сосредоточившимся в одном ключевом направлении. Он знал: если она решится доверится ему, она – подаст ему знак.
И он этого не пропустит. Тут больше от него ничего не зависит. Всё, что он мог в свою пользу – он сделал уже, раньше. Теперь – только ждать.
– Может быть, я тебе кое-что скажу… – вырвал её из сосредоточенности он… И себя тоже…
– Что? – воспряла она…
– Что-то. Потом. Попозже…
– Сегодня?
– Нет.
– А когда?
– Когда придет время.
– Это когда? – раздосадованно поджала губы она…
– Может, даже завтра…
Она явно заинтересовалась. Но и напряглась.
– И что же это?
Он усмехнулся. Умеют они выпытывать! Он уже готов сдаться…
– Пока не готов…о. Но надеюсь, тебе понравится.
Он сделал шаг навстречу. Соблюдая аккуратную небрежную дистанцию, вручил ей полотенчик, рассказал где найти новую зубную щетку. Отследил, какая на ней мягкая майка – мало что скрывает. Какой у неё вкусный рот, какой опасный, когда между ними нет столько одежд, как тогда в машине. Как она вздергивает подбородок и опускает реснички. Как движется её стройная шейка, убегая под ткань горловины…
Проводил её мима, попробовав уловить запах волос. И когда она исчезла за дверью, улегся на её место, распластался, потираясь грудью о то место, где она мостила свою… Уткнувшись лицом в её отпечатки на простыне.
…и чувствуя, как прежние страсти удаляются все дальше к горизонту, всё сильнее сглаживаются их рельефы на нервах, пока он нежится в её отпечатках. Таких свеженьких.
«…мысли о тебе… потеют в голове…»
Чуть очухавшись, улегся на спину «медузой» туда, где она только что лежала. И замер, вслушиваясь в звуки воды за дверью, пролдолжая купаться, и пообещав себе не трогать себя в центре организма… Только не как вчера.
Когда Саша вышла из ванной с влажными волосами, он говорил по телефону. Завтра к вечеру вылет. Все ребята – в отличном настроении и в состоянии готовности. Надо ещё позвонить маме. Нет, не сегодня.
– Ну что, ложимся?
Свет в квартире уже почти везде погас. Она мостилась на кровати – ещё пока сидя. Он – метался по квартире в поисках то одного – то другого.
Потом в очередной раз плюхнулся прям в своей черной майке на свой черный матрац на спину, закинув ступню в фиолетовом носке на колено, и снова воткнулся в телефон.
– Что? – заметил легкую неуверенность в ней он…
…как-то. Хотя совсем не смотрел в её сторону, погрузившись в свои дела с головой.
– Ничего.
Ну ок. Он вновь закопался в свой телефон. По делу. По вечерам, как обычно, все «проснулись» с чем-то срочным.
– Артём!
Отрывистое, упругое его «М!» на одной ноте, словно отскочившее рикошетом резинового мячика, было похоже одновременно и на понятливый, почти не допустивший удивления кивок, и на укороченный стон.
Она попятилась, но не сдалась:
– Я подумала… А как же рассвет? – ну да, он же, вроде как, смотреть рассвет её сюда заманил… – Он же здесь, в комнате – не разбудит?
– Не… не достанет… – кивнул он, не смея поверить… – что, меняемся?
Неееет, он не ошибся в ней! Все угадал!
– Мне не ловко тебя с любимого твоего места сгонять… – она на цыпочках подошла в полумраке к балкону…
«Ловко, не ловко…».
Про остальные и будущие свои утра он почему-то и не подумал напоминать – разве это сейчас стоило внимания?
– Может, поместимся? – максимально незаинтересованно кивнул к внешнему краю матраца, ближе к окну, он, и вежливо, весьма условно пододвинулся в противоположную сторону.
Она с поразительной наивностью и несмелостью в облике прокралась на указанное место. Улеглась для пробы. И зависла на картинке снегопада совсем рядом, стоило только моргнуть.
– Тут тепло, не волнуйся. – сберег немыслимое он, – Подожди, сейчас принесу тебе плед.
Он сорвался, и словно спасаясь бегством, метнулся в другую комнату. Приволок ей пушистое бежевое покрывало. Накинул.
– Норм?
– Вроде. – хлопнула глазками она, и замоталась больше, чем сегодня в свою дубленку.
– Ну гуд. – он прошел к ноуту, в «ноги» матраца справа от входа на балкон. Оглядел свои владения взглядам хозяина, руки-в-боки, который убеждается что все в порядке, и стянул майку.
Чёооо сразу «победоносно?!!» Ко сну человек готовится!
Незаметно отследил её реакцию, опустился на колени, и ползком руками вперед нырнул на свою половину. На живот. Обнял подушку. И повернул к ней голову:
Продолжаем разговор?
Девочка из снов лежала рядом как загнанный ягненок.
Но она сама пришла.
Она лежала то взглядом к снегу, то в потолок. Потом повернулась, и будто б из вежливости устроилась на боку лицом к нему.
Продолжаем разговор?
Он вынырнул рукой из-под своего покрывала. Коснулся щечки. Не возразила. Тогде шеи. Никакой реакции, кроткий прямой взгляд. Будто «пожимающий плечами». Он уже понял, что она не умеет кокетничать – ей просто никогда не приходилось – её дивный облик и образ жизни с детства на виду – всегда делали всё за неё. Так что отсутствие всплеска строгости и «мороза» – это самая благоприятная из её возможных реакций.
Он потянулся, легонько попробовал на вкус пышненький, как свежая выпечка рот. Как впервые. Она аккуратно попробовала в ответ.
Прислушиваясь к происходящему, она выжидала. Как будто не видела в этом уже свершившейся безысходности, и дальнейшее – всё ещё продолжало оставаться для неё неопределенностью. Неизвестностью. Он же – провалился в свои ожидания и предвкушения, которых избегал весь вечер – одним махом, с головой. Теперь-то он позволил себе поверить, что всё, дороги назад нет, попалась птичка. Выпал из гнезда птенчик прямо в его руки. Однако её неочевидность удерживала его на сладкой грани. Между ожиданием и безумием.
Он не напирал: на неё так дивно было просто смотреть в полумраке. Вдыхать её настроения. От неё исходила особая невычурность, которая всегда импонировала ему. И в бывшей, пока та такой была. Пока была…
Пододвинувшись, отодвигаться он не стал. Ему нравилась эта дистанция между ними – когда можно дотянуться, но еще не «слиплись». Ощущать зов.
Его рука нырнула под плед, пошла аккуратно прогуливаться по плечу, руке, вдоль бока. Он аккуратно поправил ее «платьюшко», чуть задравшееся, подтянул вниз на бедро. Мизинчик коснулся открытой кожи, пробрался под ткань. Она продолжала смотреть на него, и исследовать его в его исследованиях.
Он пролетел рукой в воздухе мима полукружий сзади, и пальцы прогулялись вдоль позвоночника под майкой. Она вздохнула. Ему захотелось напиться этого вздоха.
Затрепетав, она чуть, почти незаметно подалась навстречу, отпрянув от обжигающей прохлады его пальцев, и он распахнул ей навстречу свои сети.
Эвакуировав свою руку из этой спецоперации, из этой «горячей точки», он отправил её в новое приключение – чуть толкнул девушку на спинку, и прошелся пальцами под майкой впереди – прям по центру. До самой шеи, и обратно – тонкой тропкой. Впадина между пригорков, живот, пупочек… Кружевная кромка. Освобождение. Но амнистированная рука – как рецидивист взялась за старое. Поверх маечки нащупала замеченную вершинку под тканью, и словно б безмолвно спросила: что это такое? Почему нарушает… суббординацию? Наказать. Арестован!
Что это за «выскочка» не спрятался? Оказал сопротивление, обнаглел – применены санкции!