Наталья Белецкая – Второй раз по моим правилам (страница 29)

— Хельцен, скажи фразу: «Я живой человек, у меня в груди бьется сердце, перегоняя кровь», — приказал бывший раб, передавая медальон мне.

Наши ладони ненадолго соприкоснулись.

— Что⁈ Но это же чушь! — растерялся призрак.

— Неважно. Просто повтори, пожалуйста, — мягко попросила я, забирая медальон.

Показалось, или Тис специально провел кончиком пальца по внутренней части моей ладони? Что это значит? Он пытается выяснить, как я к нему отношусь? Хочет определить рамки дозволенного? Зачем? Планирует сблизиться?

Пока я размышляла, Хельцен повторил фразу Тиса.

— Отлично, — кивнул бывший раб. — А теперь скажи: «В замке ордена Пламенных клинков я заключил договор с леди Александрой Крайс».

Призрак послушно выполнил просьбу.

— Ну как? — поинтересовалась я у Тиса.

— Пока не понял.

Он снова произнес две фразы, которые повторил Хельцен. Я догадалась, что бывший раб сначала тестировал свою способность чувствовать правду. Понял это и призрак:

— На нематериальных сущностях не работают ментальные артефакты, — произнес он. — Их много раз пытались откалибровать, но все без толку. Кстати, в моем случае очень легко узнать лгу я или нет.

— Как? — вырвалось у меня.

— Владелец медальона может просто приказать мне говорить правду. Соврать в таком случае я не смогу.

— Другие приказы ты тоже станешь выполнять? — деловито спросил Тис.

— Нет. Я попросил некроманта, что проводил обряд, включить только этот пункт.

— Зачем?

— Что зачем? — переспросил призрак. — Зачем я привязал душу к предмету? Или зачем при особом приказе заложил в медальон невозможность солгать?

— Хотелось бы знать ответ на оба вопроса.

— Прикажи не врать, — поправил Тис.

— Говори правду: почему ты провел обряд привязки к предмету, и зачем добавил пункт о невозможности лжи?

Медальон у меня в руках слабо завибрировал. Вот это да! Активация приказа. Значит, это еще и артефакт. Удивительно.

— Я знал, что меня могут убить, чтобы скрыть всю ту дрянь, что творилась в ордене. Надо было сделать так, чтобы правда достигла ушей влиятельных и честных людей. Тех, кто мог исправить ситуацию. Записи несложно подделать, свидетелей убить, но развеять призрака, особенно, если не знаешь, где спрятан его предмет, сложно. По законам государств того времени при определенных условиях, призрак мог даже свидетельствовать в суде.

— Что за условия? — уточнила я.

— У вещи, к которой привязан дух, должен быть владелец. А у него возможность приказать магически.

— То есть ты подчиняешься тому, кому принадлежит медальон? — переспросил Тис. — Как раб?

Вообще становиться призраком очень рискованно. Во-первых, опасный и болезненный ритуал, который проводит некромант еще при жизни того, кто желает стать духом. Смертность в таких обрядах могла достигать семидесяти процентов. Во-вторых, не все некроманты проводили тот ритуал, о котором договаривались. Раньше из призраков частенько делали рабов, привязывая к артефакту и заставляя выполнять желания владельца.

— Нет. Я не могу игнорировать только один приказ — говорить правду, — ответил призрак, а потом замолчал, явно собираясь с мыслями.

Я тоже размышляла. Кстати, джины из наших сказок — это классический пример призрака мага, у которого некромант смог сохранить, а, возможно, даже увеличить способности. Именно такой вариант ритуала самый сложный и в нем очень высокая смертность.

Тут была своя сказка про Аладдина. Сначала все примерно как у нас: бедняк, к которому внезапно приходит «дядя» и рассказывает о пещере сокровищ. Себе он просит принести лишь старую лампу, затем приключения, джин, принцесса и козни злого волшебника. В самой известной версии все заканчивалось не очень хорошо: принцесса погибала, однако король, увидев благородство бедняка, возвышает юношу, дает ему денег и титул.

Другую, не самую распространенную версию, я нашла случайно, читая древний фолиант, что достал Красавчик. Там джин помогал не просто так, а за возможность воскреснуть. Сам Аладдин был молодым некромантом, который сначала вероломно убил своего учителя, завладел лампой, а затем нашел для призрака идеальное тело — тело короля этой страны.

Принцесса то ли не поняла, что ее отца подменили, то ли сама была в сговоре — не известно. Честно говоря, я не поверила в эту версию, потому что в книге авторы пересказывали большей частью догадки и сплетни, а вселение призрака в другое тело и вовсе считалось невозможным.

Но Тис утверждал обратное.

— Зачем такой сложный план? — Возвратилась я к допросу. — Проводить ритуал, делать артефакт — ради чего все это?

— Пожалуй, тут надо рассказать все с самого начала. — Призрак глубоко вздохнул и продолжил. — Я четвертый сын в графской семье. До тринадцати лет обучался с братьями, потом поступил в орден Пламенных Клинков. Сначала стал послушником, потом учеником, к сорока годам дослужился до магистра. Когда к нам выпали юм-жабы, и каким образом удалось узнать об их способности источать магию, я не знаю. Но мы решили, что надо использовать тварей: пытались создавать для них условия, искусственно оплодотворять, выращивать химер, но…

— Мы уже знаем об этом, — вмешалась я. — Как вы додумались до того, чтобы использовать людей? Говори правду.

Медальон снова отозвался слабой вибрацией.

— Один из участников эксперимента решил сам стать унгумасом.

— Что⁈ — переспросила я.

— Да, звучит странно, но Арик сам вызвался. Добровольно.

Хельцен снова замолк, погрузившись в воспоминания, а мы с Тисом переглянулись, и бывший раб одними губами произнес: «правда».

О как! Значит, его дар действует. Это хорошо. Мало ли что там говорит призрак. Лучше иметь запасной детектор лжи. Я не очень понимала, как работает медальон, и можно ли доверять его показаниям.

— Почему? Ответь правду.

— Он потерял всю семью в очередном прорыве, и сам остался инвалидом, без ног и без одной руки, но все равно хотел защитить замок и близлежащие деревни.

— Как защитить?

— В то время количество прорывов, возникающих на нашей территории, многократно увеличилось, из межмировых дыр постоянно лезли твари. Далеко не такие безобидные, как юм-жабы. Мы были вынуждены держать магическую сферу, которая защищала от большинства чудовищ и препятствовала появлению разрывов пространства внутри периметра. Запасы магии таяли, как снег на жаре. Орден эвакуировал жителей ближайших деревень и поселков, таким образом удалось сократить площадь охвата, но энергии все равно не хватало. Тогда Арик предложил использовать себя. Превращение было мучительным, но благодаря новой энергии, нам удалось сдержать напор тварей. Унгумас получился неагрессивный, даже в какой-то степени разумный, и мы…

Хельцен замялся.

— Решили использовать других людей, — подсказал Тис. — Убить их, чтобы увеличить надел.

Я вспомнила, как призрак перевел тему, когда мы коснулись территории рядом с замком. Сказал, что не хватало средств, чтобы ее расширить, а бывший раб тогда нехорошо усмехнулся. Тис все знал!

— Нет! Все не так! — запальчиво заспорил Хельцен. — Мы просто хотели сохранить жизни тех, кто нам доверился! Люди спаслись, спрятавшись в замке и окрестностях, прорывы почти прекратились. Однако нам грозили голод и нужда. Дома в деревнях были разрушены, огороды отравлены, и на их очистку требовалась магия. Тогда мы нашли еще двух добровольцев. Поскольку они магами не являлись, то их унгумасы энергии вырабатывали меньше. Жокар Нерри, что проводил эксперименты, предложил купить в Арагии смертников.

— Купить смертников? — переспросила я.

— Да, раньше существовал такой закон в соседнем государстве, — объяснил Тис, — но его довольно быстро отменили. Суть в том, что тех преступников, которых приговорили к смертной казни, можно было выкупить. Правда, сделать это должны люди никак не связанные с родственниками и знакомыми осужденного. Чаще смертников продавали в другие страны. К сожалению, закон с самого начала действовал не так, как планировалось.

— Богачи все равно выкупали своих родственничков через третьих лиц? — предположила я.

— Именно!

— Таким образом, у нас оказались подопытные, — продолжил рассказ Хельцен. — Уже тогда я чувствовал, что мы переступили некую черту. Одно дело добровольцы, это их решение. Другое — приговоренные. Чем дальше, тем больше я подозревал, что вина преступников не настолько велика, чтобы их казнить. Но проверять было некогда, приближалась зима, а деревни стояли разгромленные, поля и земли вокруг — отравленные. А потом стали пропадать люди, которые настырно интересовались для чего ордену такое количество смертников. Лицо одного такого любопытного я однажды увидел у нового унгумаса.

— Следующим стал послушник? — тихо осведомился Тис.

— Да. Незаметно по шажку ломались внутренние запреты. Сначала мы использовали приговоренных к смерти, чтобы просто выжить и восстановить территорию, а уже через пару лет настоятель приторговывал магическими кристаллами или брал их на зарядку. И все ведь разумно объяснялось! Орден не торгует магией, а помогает нашим союзникам в пустынных землях, они ведь тоже сражаются с тварями. Да, за плату помогает, но деньги лишними никогда не будут. И так понемногу…

Хельцен снова замолк, погрузившись в воспоминания.

— Неужели в ордене не было недовольных? — подала голос я.

— Были, но им затыкали рты. Я возмущался, приводил аргументы, но все это без толку. После того, как они обратили в унгумаса Сайвера, стало понятно, что следующим буду я, или кто-то из оппозиции, которая выступала против методов настоятеля. Тогда я придумал этот план и попросил сестру провести ритуал.