Наталья Белецкая – Случайное наследство леди попаданки (страница 42)

– А как тогда женщине договариваться об оплате труда? – вырвалось у меня.

– Построить вопрос иначе, или стандартной фразой «это стоит столько-то».

Кстати, Ила именно так и обозначала цену на услуги целителя. Но откуда я могла знать, что это важно?

– Получается, что, согласившись платить, ты ожидал… – сообразила я.

Шон, кажется, смутился. И до меня дошло! Да, ожидал! Я вспомнила, как прислала ему письмо и предложила встретиться в банке, чтобы граф мог выдать означенную сумму. Когда же он снял деньги и передал их мне, я помахала ручкой и убежала их тратить. Конечно, я видела, что Шон несколько обескуражен, но решила, что он удивлен моим напором и энтузиазмом.

Да мне и в голову не пришло, что граф решил, что я взяла деньги и тем самым согласилась стать его содержанкой!

А потом через пять дней (вот ведь какой терпеливый!), когда он пригласил меня к себе, дабы «получить отчет о потраченных суммах», я ему предоставила не только отчет, но и смету на будущее.

У меня в мыслях ничего лишнего не было! Раз человек дал денег, совершенно нормально, что он хочет знать, куда их потратили! Неудивительно, что пригласил.

А то, что вышел в халате, так это тоже объяснимо. Я ведь настояла на том, чтобы встретиться утром! Подумала, что граф в халате, потому что только проснулся. А он, оказывается, готовился к… этому самому, но вместо «сладкого» получил скучный отчет.

Ждал-ждал, извелся весь, халатик надел, дабы времени не тратить на раздевание, мечтал о ласке и любви, а тут такой облом.

Бедняга…

Напоролся на попаданку из другого мира, не знающую этих тонкостей, и теперь сидит расстроенный.

На диете.

Несчастье-то какое!

Наверное, если б на моем месте действительно была восемнадцатилетняя девушка, она бы смутилась и оскорбилась, но я-то уже пожила достаточно, чтобы так не реагировать.

Наоборот, меня самым некультурным образом пробило на ржач. Не на скромное хихиканье, а на такой смех, когда пытаешься, но не можешь остановиться. У меня даже слезы на глазах выступили.

– Граф, надеюсь, вы не сильно пострадали от воздержания, – выдавила я, стараясь справиться со рвущимся наружу хохотом.

– Да как такое… пошлячка! – припечатал Шон.

И вызвал у меня новую волну смеха.

– Ты уж определись, пошлячка я, или наивная до зубовного скрежета.

Да, уж! Теперь понятно, почему он скрежетал зубами. Столько времени без «сладкого», небось, нелегко.

Я опять рассмеялась.

В воспоминаниях всплывали разные моменты, когда Шон пытался показать, что рассчитывает на большее, чем просто деловые отношения. Теперь все его действия я интерпретировала совсем иначе. Даже наш переход на «ты», когда мы общались наедине – еще одна попытка сблизится.

– Ну, хватит уже, – прошипел Шон. – Сколько можно хохотать? На нас уже оглядываются.

– Вообще ученые говорят, что смех продлевает жизнь.

– И ты решила обессмертиться за мой счет?

Как тут удержаться?

– Обессмертилась бы, но у меня уже живот болит от смеха. Фух! – выдохнула я. – Считай, что вселенная на тебе отыгралась.

– За что?

– За случай с Лилианой. Ты же говорил, что она намеками пыталась до тебя достучаться, но без толку. А теперь я точно так же не понимаю намеков. А надо было всего лишь поговорить откровенно...

– Откровенно? Как ты себе это представляешь? Что я должен был спросить? Согласна ли ты стать моей содержанкой?

– Зачем это мне? Деньги я смогу заработать своим трудом, не расплачиваясь телом. Зачем это тебе? Ты – красивый, успешный, богатый мужчина с титулом, можешь сам выбрать себе невесту и жену, руководствуясь личной симпатией. Над тобой нет ни отца, ни главы рода, ни брачных обязательств. Ты свободен. Зачем тебе я? Скандальная, проблемная графиня. Сейчас родственнички ведут против меня компанию в прессе. Пока неизвестно, к чему приведет наше противостояние, но твоей репутации это может навредить. Зачем это тебе? Ведь такого рода отношения унижают и мужчину, и женщину.

– Почему мужчину? – прослушав мой эмоциональный спич, спросил Шон.

– Потому что, получается, что он не нашел девушку, которая согласилась быть с ним без денег. Значит, недостаточно хорош.

– Нет, не так. Просто женщины гораздо больше страдают от таких отношений, поэтому положено благодарить…

– Пф, – фыркнула я. – За что? В теории процесс обоим должен приносить удовольствие. Верно?

– Разве прилично девушке говорить на такие темы?

Я понимала, что несколько выбиваюсь из образа двадцатилетней, неопытной барышни, но останавливаться не хотелось. Дело ведь не только во мне.

– Вот! То есть говорить об интиме неприлично, а предполагать, что девушка, произнеся определенную фразу, продает свое тело прилично, так? Причем, эта удивительная фраза вполне может вырваться случайно. Откуда бы я узнала о том, как проститутки намекают клиентам, что готовы к сделке? Закрытый пансионат, где я обучалась, таких знаний не дает.

– Прошу прощения. Это с моей стороны тоже было неправильно и неприлично…

– Значит, теперь будет неприличность с моей стороны. Просто девушек убедили в том, что получать удовольствие от секса греховно. Надо этого стыдиться, боятся и страдать. Ведь таким образом можно выбить компенсацию. Верно?

– Это возмутительно бесстыдно… – прошептал дье Омри, – говорить об этом так, словно…

– Словно я ваш друг, и поэтому предельно откровенна, – закончила я. – Шон, понимаете, наше общество всегда внушало знатным женщинам и девушкам мысль о том, что им зазорно работать, решать проблемы самой, надо слушаться мужчину – мужа, брата, отца. В результате мы имеем зависимых от других, несамостоятельных, неприспособленных женщин, которые не умеют ничего. И ладно, когда есть тот, на кого можно положиться, но если мужчина не хочет работать? Если он наделал долгов, неправильно вложив деньги, проигрался в карты, запил, погиб, или заболел? У знатной женщины очень мало возможностей заработать и прокормить себя, а нередко еще и детей. И продажа своего тела – вынужденное решение. То есть получается, что сначала общество растит несамостоятельных женщин, а потом презирает их за то, что они вынуждены зарабатывать таким образом.

– Девушка может работать секретарем, например, или гувернанткой.

– Совершенно верно. Или целительницей, если есть дар. А если это пожилая вдова, можно попробовать устроиться компаньонкой. Хотя сейчас это не так востребовано, как лет пятьдесят назад, но все же. Только какое отношение в обществе к женщинам, что пытаются быть самостоятельными? Если секретарша, многие уверены, что у нее интим с начальником, если экономка или гувернантка, наверняка, спит с хозяином, если целительница – со своим клиентом…

– Не все такие…

– Конечно, не все! Но я ведь, когда работала целительницей, не ходила к молодым мужчинам никогда. Только к старикам и к женщинам. Потому что понимала, как ко мне будут относиться. И сейчас спроси себя, Шон, и ответь честно. Если бы я не вела себя, как самостоятельная, уверенная в себе женщина, ты бы, услышав ту фразу, подумал о продаже тела?

Виноватое молчание само по себе было ответом на вопрос.

– Что и требовалось доказать, – подвела итог я.

– Прости.

– Шон, я не обижаюсь. Просто в обществе так принято, и эти стереотипы нелегко изжить. Мы сами им здорово подвержены. Однако, если ты появишься на этом званом ужине с какой-нибудь покорной скромницей, то все сразу же заговорят о помолвке, и станут рассуждать о выгодном или невыгодном браке. Но если со мной, то варианта два: либо любовница, либо содержанка. И в таком случае пострадаю не я, а моя репутация в обществе. Хотя, правильнее будет сказать, что она сложится определенным образом. Как только ты пропадешь с горизонта, мне сразу же станут делать похожие предложения другие мужчины. Я стану отказывать. Часть из них достойно примут отказ, но есть те, которые отнесутся болезненно и придумают, как надавить, отомстить, заставить с помощью шантажа. Стоит ли это тех денег, что ты мне предложишь? Сомневаюсь.

– Я как-то не задумывался о таком.

– Вот именно. Немногие люди вообще понимают, с чем сталкиваются женщины, которые пытаются стать самостоятельными. И проблема в том, что сложившееся отношение общества очень сложно исправить, но я верю, что со временем это удастся. Знаешь, мне бы хотелось поставить такую пьесу, которая обнажила бы эту проблему, заставила людей задуматься. Это стало бы еще одним шагом к формированию нормального отношения к самостоятельным женщинам.

– Так вот почему ты связалась с театром! – тихо произнес Шон.

Лицо у него было одновременно задумчивым и удивленным. Явно не ожидал от меня таких откровений.

– Нет, что ты! – улыбнулась я. – Просто на тот момент мне показалось это интересным. Когда я соглашалась, то не думала, что это можно как-то использовать. Мысли об этом появились уже потом. Но пока рано для такой постановку.

– Почему?

– Сначала мы с Юрансом должны сделать столичный театр центром современного искусства. Необходимо отремонтировать само здание, обновить реквизит, мебель, фурнитуру – в общем, привести театр в порядок. Нужно полностью сменить репертуар и сформировать определенное общественное мнение. В наш театр должно быть модно ходить, наши пьесы интересно обсуждать. А после того, как мы этого добьемся, можно будет поставить пьесу о благородной девушке из разорившегося рода. Она столкнется с денежными трудностями, общественным осуждением и пренебрежением.