Наталья Батракова – Миг бесконечности 2. Бесконечность любви, бесконечность печали... Книга 2 (страница 20)

Скрипнув зубами то ли от бессилия, то ли от боли, Поляченко опустился на носилки. Зазвонил телефон.

— Саня, ты где сейчас?.. — оживился Андрей Леонидович. — Бегом в комнату охраны! Проверь по журналу, кто вчера не сдал пропуск… Открыл?.. Давай, диктуй… Желнерович… Черненко… Встретил его у ворот?! И что сказал?.. Вещи в тренажерке забирал? Немедленно за ним! Задержи его, Саша, слышишь! Это он!..

Опустив руку с телефоном, Поляченко закрыл глаза и едва не заплакал. От досады: как бы он хотел сейчас оказаться на месте Зиновьева!

Вскочив в машину вместе с Елисеевым, Зиновьев надавил на газ и, пытаясь пробить светом фар предрассветные туманные сумерки, подлетел к пустой остановке.

— Дежурная маршрутка минут пять как ушла, — подсказал охранник.

— До следующей остановки далеко?

Общественным транспортом до работы он ни разу не добирался.

— Прилично. Там дальше поворот, конечная и разворотный круг. Обратно в город маршрутка идет другим путем, сюда уже не заезжает. Но можно попробовать догнать, если, конечно, он на ней уехал. Срезать угол. Проезд есть, правда, дорога плохая.

— Покажешь!

Зиновьев ускорился, но, свернув в указанный проезд, снизил скорость до минимума. Дорога была не просто плохая, можно сказать, что ее не было вообще: сплошь залитые водой ямы да колдобины. И все же своей цели они достигли: судя по удаляющимся огням, маршрутка только-только проехала.

— Надо ее обойти, посмотреть номер. Здесь уже два маршрута, — снова подсказал Елисеев. — Наша! — обрадовал он, оглянувшись. — Останавливается.

В зеркало заднего вида Зиновьев и сам успел заметить, как маршрутка замигала правым поворотом. Резко затормозив, он включил заднюю передачу.

— Кто-то выскочил… — продолжая смотреть назад, сообщил Елисеев.

— Ты за ним, а я в маршрутку! Надо проверить, кто внутри!

Машина остановилась прямо перед микроавтобусом, Елисеев побежал вслед за неизвестным. Не обращая внимания на возмущение водителя маршрутки, которой осознанно забаррикадировал выезд, Зиновьев заглянул внутрь: две напуганные происходящим женщины.

— Извини, брат! — бросил он водителю.

Захлопнув дверь, Саша напряг зрение: от обочины в сторону густого кустарника быстро перемещались две фигуры: Елисеев и еще кто-то, трудно различимый. Насколько он помнил, за зарослями находилась заброшенная стройка, куда народ повадился свозить мусор. Догнать и обнаружить там беглеца будет намного сложнее. Мгновенно сориентировавшись, Зиновьев рванул в обход заросшей ивняком низины и, прислушиваясь к треску и чертыханиям, успел ровно к тому моменту, когда преследуемый выскочил из кустарника.

— Ах ты сволочь! — сбил он с ног беглеца.

Распластавшись на земле, мужчина в ожидании удара закрыл голову руками.

— Я… я не хотел, честное слово! Это Эдик! — истерично запричитал Черненко. — Только маме не говорите: это ее убьет!

— Что ж ты, Вася, таким гадом оказался? Мы ж с тобой в одной команде в волейбол резались! Я же тебя другом считал! — подбежавший Елисеев занес было кулак над лежащим телом, но передумал, со злостью сплюнул на землю.

— Что там? — Зиновьев пнул ногой валявшуюся рядом сумку.

— Вещи из тренажерки… Я не хотел!

— Не визжи! — Саша поднял сумку, заглянул внутрь. — Мелочный ты, Черненко! Жалко было тряпье бросить? Смотришь, и убежал бы.

— Я вам всё расскажу! Только маме не говорите… Мне приказали…

— Кто?

— Эдик! С ним еще один был, он главный. Я его не знаю. Я все расскажу!

— Куда ты денешься!.. Веди его к машине.

Проследив, как Елисеев заломил руку Черненко за спину Зиновьев подхватил сумку, достал телефон.

— Все в порядке, Андрей Леонидович! Взяли. Мамкин сынок какой-то оказался…

— Прибыли, — въехав в открытые больничные ворота, известил водитель.

На крыльце их встречал Заяц с санитарами.

— Эк тебя угораздило! — присвистнул он, окинув взглядом ногу с закатанной штаниной. — Что там за полосу препятствий Ладышев придумал? Так я и поверил, что ты по собственной воле на забор полез! Хорошо Иваныч, добрая душа, не отказал, доставил!

— Спасибо! — проезжая на каталке мимо открытой двери скорой, поблагодарил Поляченко водителя, возившегося с устройством на лобовом стекле. — Это у вас регистратор? — приподнялся он на локте. — Они на всех машинах скорой стоят?

— Почти, — пожал плечами Иваныч. — Водилы сами ставят. Так, на всякий случай…

Зазвонил телефон.

— Взяли? Молодцы!.. Веди его к Ладышеву… — Поляченко знаком остановил санитаров. — Да, прямо к нему. И еще разыщи скорую, которая приезжала ночью. У них должен стоять регистратор!.. Да, ты правильно все понял!.. Вот теперь можно и к доктору, — посмотрел он на Зайца.

— Андрей Степанович, вы там гляньте, может, у него кроме ноги и голова пострадала? — шутливо покрутил пальцем у виска водитель. — То везите, то разворачивайте! Регистратор зачем-то понадобился…

— Проверим, Иваныч. На рентген его, — распорядился Заяц…

Валерия проснулась в липком поту — повторился старый ночной кошмар, с которым, казалось, распрощалась после переезда на съемную квартиру: подвал, полотняный мешок на голове, связанные руки и вызывающий ужас хладнокровный мужской голос…

Почти так и было четыре года назад, когда однажды вечером она плелась домой из ближайшего магазина с бутылкой конька в сумочке. Дальше как в боевике: рядом тормознула машина, выскочившие люди зажали ей рот, впихнули в салон, надели на голову мешок, связали руки. Бросили в какой-то подвал, где она, трясясь от страха и холода, потеряв счет времени, пыталась понять: зачем, для чего, кому на сей раз она перешла дорогу? С работы выгнали, с новым трудоустройством не получалось: отказывали, едва услышав фамилию. Сводили старые счеты? Может быть — святошей в отношениях с людьми она никогда не была. И бывшие коллеги могли зуб точить, и пациенты, с которыми далеко не всегда церемонилась…

Наконец скрипнула дверь, в помещение кто-то вошел, долго молчал, а потом ледяным голосом спросил: каким образом видеозапись, компрометирующая Юрия Обухова, оказалась в депутатской приемной его супруги? Как такая же запись попала к его руководству? На сердце сразу отлегло: трус и слабак Обухов не сможет причинить ей большого вреда! Даже если он нанял кого-то ради мести, ее точно не убьют!

В голове меж тем складывался пазл из ответов на вопросы, мучившие ее последние месяцы. Почему ее вызвали в министерство и, ничего не объясняя, в ультимативной форме заставили написать заявление? Куда исчез Обухов: не звонил, не отвечал на звонки? Коллеги коротко отвечали, что болеет, но при этом никто не пояснял, чем, где его найти. С ней вообще никто не желал разговаривать! Та же Якушева, которой по доброте душевной она когда-то помогла информацией, сбросила звонок и прислала СМС: «Забудьте мой номер!»

Выходит, всему виной видеозапись…

«Ладышев! Во всем виноват Ладышев! Диск был у него! Это он всё разрушил! Карьеру, семью, мечты, планы! Из-за него я потеряла должность, отдельный кабинет… — она едва не взвыла в накатившем приступе бессильной злобы. — Он должен за все заплатить!»

Поставленная цель в мгновение мобилизовала сознание, включила все возможные и невозможные механизмы защиты и нападения. И пусть Валерия не видела мужчину, который задавал вопросы, на уровне интуиции она смекнула, чем можно его смягчить: прикинуться жертвой! Жалкой, раздавленной человеческим коварством, злом. И зовут это зло Вадим Ладышев! Это у него была запись, это ему она передала крупную сумму денег, чтобы ее выкупить! Но запись все равно оказалась в приемной депутата. И не только там. В итоге она, Валерия, лишилась работы, потеряла семью. Она не делала то, в чем ее пытаются обвинить!

В процессе истеричного слезного монолога мозг окончательно пробудился от трехмесячной спячки. Вспомнив и сопоставив факты и наведя возможные логические связи, Лера безошибочно вычислила личность своего похитителя: Максим Обухов. Юрий о нем рассказывал: в прошлом спортсмен, работает в охранном бизнесе, занимает высокую должность в одном из ночных заведений. Неужели решил отомстить за отца? Чудесно! Она укажет ему виновника всех бед!

Роль жертвы Валерии удалась на славу: голос похитителя потеплел, в нем мелькнули нотки сочувствия. А спустя час ночные страхи закончились для нее так же быстро, как и начались: посадили в машину, довезли до подъезда.

В квартиру она вернулась уже другой: вылила в мойку бутылку коньяка, приняла душ, заварила крепкий чай и стала думать, как жить дальше. Спасибо Обухову с его отпрыском за то, что выдернули из бездны, привели в чувство! Слюнтяй этот Максим! Такой же, как его папаша! Пожалел ее… Только она его не пожалеет и когда-нибудь отомстит за страшную ночь в холодном подвале! Но сначала снова станет сильной! Еще сильнее, чем была прежде! И тогда поплатятся все, кто принес ей боль и страдания!

Окончательно придя в себя, Валерия первым делом позвонила Петру и выдвинула условия по разделу имущества: ей достается квартира, ему — дача и старая «Волга». Дочь, так и быть, она отпускает: пусть живет с отцом.

«Придет время — сама прибежит, — хладнокровно рассуждала Лера. — На папочкину пенсию красиво не поживешь. А я на безбедную жизнь заработаю. Уже знаю как. Вот тогда и накажу Софию за предательство. Ох, как я ее тогда накажу!.. — прищурилась, распаляя воображение. — И больше от себя не отпущу. Это и будет моя месть Петру!»