Наталья Батракова – Миг бесконечности 2. Бесконечность любви, бесконечность печали... Книга 2 (страница 2)

Площадку под навесом освободили лишь к следующему вечеру. К счастью, успели до возвращения Генриха, иначе Кате снова пришлось бы выслушать лекцию на тему «что принято, а что не принято в немецком обществе». Но после того, как в ближайший выходной Алерты, решив отблагодарить за помощь, пригласили их на пикник, он смягчился: не у каждого в соседях медицинское светило с мировым именем! Профессор-эндокринолог Берндт Алерт с семьей перебрался из пригорода Франкфурта ближе к новому месту работы: клиника в Бад-Эйнхаузене, где оперировали Марту, кроме болезней сердца специализировалась и на эндокринных заболеваниях. Так что, как отметил Генрих, на уровне интуиции Катя поступила правильно, оказав Алертам услугу. Но всё равно должна была с ним посоветоваться.

Огромные по немецким меркам дом и участок соседей наглядно свидетельствовали о благосостоянии хозяев: земля в округе стоила невероятно дорого, обслуживание такой громадины тоже обходилось в копеечку. Но, как выяснилось, это и было основным требованием Алертов при покупке недвижимости: кроме уникальной антикварной мебели супруги перевозили и личную библиотеку, начало которой много лет назад положил прадед и основатель медицинской династии профессор Гюнтер Алерт. Уникальным изданиям по философии и медицине позавидовали бы крупнейшие библиотеки мира! Соответственно стоили они баснословно дорого и требовали просторного, хорошо проветриваемого помещения. Что касается размеров участка, то это было пожелание Астрид: она страдала аллергией, и ей нужно было больше времени проводить на свежем воздухе. Почему бы тогда не в своем саду, превращенном в мини-парк?

Во время пикника познакомились и с единственным сыном соседей — Зигфридом. Судя по возрасту, тот скорее годился родителям во внуки: мальчику шел пятнадцатый год, а родителям давно за пятьдесят. Вернее, Астрид — за пятьдесят, а Берндт старше супруги на те же пятнадцать лет. Получалось, что ребенок был поздним и долгожданным, а значит, особо любимым. Как и родители, воспитанный, образованный, дружелюбный, он тут же покорил сердце Марты: малышка протянула ладошку и потащила нового знакомого к себе участок, где Катя успела оборудовать ей детский уголок с крохотной песочницей.

С тех пор дети дружили, да так, что Марта и дня не могла прожить, не пообщавшись с Зигфридом! Чем порой смущала окружающих: всё-таки разница в возрасте более чем солидная. Мальчик проявлял бесконечное терпение и относился к ней скорее как к младшей сестре. При всей родительской любви к нему он, наверное, хотел бы иметь братика или сестричку.

— Зигфрид! Мамочка, помоги! — заметив друга, Марта затеребила ремень безопасности, плотно прижавший детское тельце к спинке автокресла.

Отстегнув защелку, Катя помогла дочери спуститься на асфальт. Раскинув ручонки, та тут же бросилась навстречу мальчику.

— Пусть еще раз попрощаются, — словно оправдываясь, сказала Катя.

— Пусть, — согласилась Оксана и ревниво заметила: — За моими так не гоняется.

— Кстати, хотела спросить: ты заметила, как Нина вчера смущалась и краснела рядом с Зигфридом?

Нине, младшей дочери Оксаны, как и Зигфриду, недавно исполнилось пятнадцать. Сын Никита был старше на два года.

— Заметила. Оба краснели и смущались. Возраст такой. С этого года они будут учиться в одной школе, так что посмотрим… Как пить дать в пробку попадем, — Оксана с досадой глянула на часы. — Поторопи Марту.

— Зигфрид! — раздалось с соседнего участка.

— Доченька, нам пора! До свидания, Зигфрид! Беги, тебя отец ждет.

— До свидания, Марта! До свидания, тетя Катя! — по-русски попрощался подросток. — С нетерпением буду ждать вашего возвращения! Я правильно сказал?

Сын Алертов был инвалидом от рождения, поэтому прихрамывал и не мог бегать — то ли сложные роды тому виной, то ли врожденные аномалии, все же слишком поздно появился он у родителей. Но природа щедро компенсировала ограниченные физические возможности мальчика недюжинным интеллектом: разбирался в истории, любил математику и к своим пятнадцати годам неплохо изъяснялся на основных европейских языках. Так получилось, что в общении с соседями он не только давал им дополнительные уроки немецкого, но и сам учился русскому: день ото дня прибавлял в лексике, при этом имел на удивление чистое произношение. А еще отлично плавал, участвовал в соревнованиях и мечтал со временем победить на паралимпийских играх. В то же время Зигфрид хотел продолжить семейную династию и стать доктором.

— Правильно! Ты замечательный ученик! — похвалила Катя, усаживая Марту обратно в кресло. — До скорой встречи!.. Ну, что? Ангел мой, пойдем со мной! — пристегнувшись рядом с дочерью, напомнила она Оксане слова молитвы.

— …Ты впереди, я за тобой, — продолжила та, выруливая с площадки. — С Богом!.. Я вам даже завидую: завтра будете в Минске, у бабушки с дедушкой…

— …и у Апельсина, — напомнила Марта, как все дети, обожающая животных. — И не в Минске, а в Ждановичах.

— Щебетуха! Ну всё она знает, всё комментирует! — не удержалась от улыбки Оксана.

Это было правдой. Едва научившись говорить (а разговаривать Марта начала около девяти месяцев и к году изъяснялась короткими предложениями), любые действия как свои, так и окружающих она сопровождала словами, задавала бесконечное множество вопросов и порой успевала ответить на них первой. Притом в зависимости от того, как к ней обращались, на русском или немецком. Чем, конечно же, удивляла и умиляла окружающих. И это несмотря на то, что круг общения матери с дочерью по большей части состоял из выходцев с постсоветского пространства, которые общались на русском. С немецким, пока не пошла в садик, девочка сталкивалась в основном в клинике или когда мама включала уроки немецкого по телевизору: как губка впитывала новые слова и выражения.

Чего не скажешь о маме, которой пришлось приложить немало усилий, чтобы после четырех лет жизни в Германии не чувствовать дискомфорта в общении. Особенно трудно приходилось в первый год: курсы немецкого, самостоятельные занятия каждый день. И все равно часто комплексовала, впадала в ступор при общении с носителями языка. Боялась что-то сказать не так, неправильно сформулировать мысль, быть непонятой или понятой превратно. Прорвало лишь перед сдачей обязательного для вида на жительство экзамена по языку на уровень В1. От страха, что ли. Экзамен сдала, сертификат получила, но продолжала чувствовать неуверенность в письменной речи. К счастью, если нужно что-то написать, существует интернет-переводчик.

Меж тем Оксана протянула назад правую руку и игриво пощекотала ножку ребенка. Девочка звонко рассмеялась, резко отодвинулась и спустя секунду продолжила игру, пытаясь дотянуться до плеча водителя. К счастью, мешал ремень. Иначе шутливая возня в нарушение правил безопасности могла бы продолжаться долго: Оксана и Марта обожали друг друга и могли дурачиться столько, сколько позволяло время.

— Мама, а Апельсин поздравит меня с днем рождения? — смирившись с невозможностью достать водителя, спросила дочь.

— Ну, не знаю… — Катя растерялась. — Может, как-то и поздравит: по-своему, по-кошачьи. Помурлыкает, к примеру, как-то особенно.

— А давай заберем его с собой: пусть он поживет с нами. А потом мы вместе вернемся к бабушке с дедушкой.

— Нет, Марточка. Нам скоро на операцию. Кто будет играть с Апельсином, кто будет его кормить? Ты же знаешь, Генрих против животных в доме.

— Генрих, Генрих… — Марта насупилась. — Кот Алертов совсем старенький, на год старше Зигфрида, а его все любят: и дядя Берндт, и тетя Астрид, и Зигфрид. Это только твой Генрих никого не любит…

— Ну что ты, лапушка, Генрих всех любит: и тебя, и меня, и животных, — поймав в зеркало заднего вида многозначительный взгляд Оксаны, принялась убеждать дочь Катя. — Но он считает, что, пока ты окончательно не поправишься, нам их лучше не заводить. Вот кто будет ухаживать за Апельсином, пока мы будем в клинике? Генрих и тетя Оксана работают, Нина и Никита в школе, Зигфрид тоже часто уезжает: то соревнования, то учеба. Пусть уж лучше Апельсин поживет у бабушки с дедушкой. К тому же коту, чтобы уехать в другую страну, тоже нужен паспорт. А мы ненадолго едем, не успеем сделать.

— Хорошо… Пусть поживет у бабушки с дедушкой, — согласилась дочь. — Мы все равно к ним навсегда приедем, ты обещала.

— Приедем, — кивнула Катя.

«Вот только вряд ли навсегда, — добавила она про себя. Настроение мигом испортилось. — Условия Генриха приняты… И всё ради тебя, солнышко, лишь бы ты окончательно выздоровела, — она погладила дочь по волосам, поцеловала в макушку. — Подрастешь — поймешь, что только ради тебя…»

— Если очень хочешь, то можешь остаться с Генрихом. А я всё равно буду жить с бабушкой и дедушкой, — словно прочитала ее мысли дочь и добавила: — Будешь приезжать к нам в гости…

…Припарковавшись недалеко от вокзала за час до отправления поезда, Оксана и Катя, оставив в салоне уснувшую девочку, вышли на воздух. Им о многом хотелось поговорить перед отъездом, но не в присутствии ребенка. Слишком уж не по-детски логично мыслила Марта, задавая вопросы, на которые невозможно было ответить. Такое случалось, и не раз. Пытаясь уйти от ответа, приходилось изворачиваться, обманывать, фальшивить. Непонятно как, но она это сразу улавливала: в маленькой головке словно включался процессор, который, находя нестыковки, тут же генерировал новые уточняющие вопросы.