Наталья Андреева – Звезда в хвосте Льва (страница 10)
– Я снимаю квартиру вместе с подружками. Не уверена, что нам с тобой найдется местечко, – хихикнула она. – Надо позвонить, узнать. А к тебе разве нельзя? Где ты живешь?
– В элитном коттеджном поселке, – признался он. – В собственном доме.
– Ого! Тогда едем туда!
Он замялся.
– Ты что, живешь не один? – сообразила Лена. – Говорят, у тебя престарелая любовница. Очень злая и ревнивая. Так я ее не боюсь! – она нетрезво рассмеялась.
– Хорошо! Едем!
«Я отплачу тебе той же монетой, – мстительно думал Ромашов, садясь за руль. – Теперь ты узнаешь, каково это: быть третьей. Мы будем заниматься любовью, а ты лежать с закрытыми глазами, замерев и сжав кулаки, и слушать наши стоны. А завтра ты попросишь у меня прощение».
В доме было темно, когда он подъехал. Лена, смеясь, выпорхнула из машины:
– А у тебя клево!
На женский смех из своей комнаты, зевая, вышла Василиса Петровна.
– Андрей Георгиевич! – охнула она. – А Раиса Гавриловна сказала, что вы сегодня дома не ночуете!
– Это мой дом! А это теперь моя девушка! – он обнял Лену за плечи и привлек к себе.
Ромашову показалось, что Василиса Петровна обрадовалась.
– Вам ужин подать?
– Спасибо, мы только что с фуршета. Рара уже спит? – спросил он.
– Да, они легли.
– Втроем, вместе с Бодлером? – он еще не протрезвел, поэтому счел шутку удачной и расхохотался. Лена вторила ему таким же пьяненьким смехом.
– У тебя есть прислуга? Классно! И вообще, ты крутой!
– Ты тоже… классная, – с трудом выговорил он. Потому что она была не классная, она была пьяная. А еще глупая. Она не понимала, что происходит.
Ромашов за руку потащил ее по лестнице на второй этаж. Его спальня была в левом крыле, подальше от апартаментов Раевича, но сегодня хозяин дома решил устроиться в гостевой. За стенкой была супружеская спальня Рары и ее обожаемого Фимы. Ромашов твердо намерен был их разбудить.
– Шикарно! – высказалась Лена, упав на огромную кровать, застеленную алым шелковым покрывалом. И позвала: – Иди сюда! Скорее!
Он сделал шаг вперед и замер. За стенкой раздался стон. Ромашов узнал бы этот стон из тысячи, из десятков тысяч женских стонов. Только одна женщина предавалась физической любви с такой горячностью и с таким отчаянием. Ромашов всегда старался поймать этот ее протяжный стон в свои раскаленные губы и медленно выпить, словно нектар богов. И только тогда расслаблялся сам. Сейчас у него было такое чувство, будто его обокрали. Украли бессмертие, не меньше. Он сразу почувствовал себя стариком и сгорбился. Мышцы обмякли, во рту стало сухо от жажды.
– Что ты стоишь? – Лена, почти уже голая, приподнялась на локте и посмотрела на него удивленно. – Раздевайся!
– Погоди, я сейчас, – сдавленно сказал он и торопливо вышел из комнаты.
Толкнувшись в соседнюю дверь, он понял, что она заперта изнутри. Ромашов приник к двери, ловя каждый звук, который доносился из спальни Раевичей. Сомнений быть не могло: супруги занимались любовью. Он поскребся в дверь, и там, в спальне, все стихло.
– Василиса Петровна, это вы? – крикнула из-за двери Рара. – Нам ничего не нужно!
– Это я, Андрей, – сказал он дурацким голосом. Словно клоун в цирке. «Здравствуй, Бим! А это я, Бом!»
За дверью послышались голоса.
– Что ему надо?
– Погоди минутку, я сейчас…
– Рара! Не открывай! Мы хотя бы ночью можем побыть одни?
– Я сейчас ему все скажу…
Дверь распахнулась. Рара стояла на пороге в шелковом халатике, накинутом на голое тело.
– Что тебе надо? – холодно спросила она.
– Значит, ты мне изменяешь! – выпалил он.
Она не выдержала и расхохоталась.
– Опомнись, Лёвушка! Я в
– С кем ты там разговариваешь? – из соседней комнаты появилась Леночка в одних стрингах. Рара окинула ее насмешливым взглядом и сказала:
– Отличный выбор! Поздравляю! – и захлопнула перед его носом дверь.
– Кто эта тетка? – недоумевающе спросила Лена. – Это что, твоя мамочка, у которой ты спрашиваешь разрешение перед тем, как заняться сексом?
– Замолчи! – заорал он. И забарабанил кулаками в запертую дверь: – Рара, открой! Это подло! Подло!
– Очуметь! – прокомментировала Лена. – Ромашов, ты урод, каких мало! Вызови мне такси.
Он сжал кулаки, готовый ее ударить. Еле сдержался.
– Разумеется, я никому ничего не скажу, – насмешливо улыбнулась Лена. – Мне нужен пиар. Да и тебе нужно прикрытие твоих странных отношений с этой… – она взглядом указала на дверь. – Давай сделаем вид, что мы приехали сюда пьяные и трахнулись. А потом разбежались, из-за психологической несовместимости. Как-то так. Идет?
– Идет, – сдавленно сказал он.
– А вообще все это дурдом, – высказалась Лена и пошла одеваться.
– Я сам тебя отвезу, – сказал Ромашов, когда она спустилась вниз.
– Понимаю, – кивнула Лена. – Хреново тебе, да? Поедем в клуб, надеремся.
– А нам не хватит?
– Тебе точно нет.
Дальнейшее он помнил смутно. Кажется, домой его привезли на такси, в стельку пьяного. Его машина осталась у клуба. Там же осталась Лена, которой он пытался исповедаться, пока у нее не кончилось терпение.
– Тебе, определенно, к психиатру, – сказала Лена и уехала с каким-то смазливым мальчишкой, сказав, что он-то, по крайней мере, нормальный.
Утром их фотографиями пестрел Инет, хорошенькой Лены и брутального Андрея Ромашова. Когда они с Рарой встретились в обед, за столом, Ромашов не мог смотреть ей в глаза.
– Давай забудем, Андрей, – мягко сказала она. – Забудем и вместе подумаем, что делать?
Вот так все это и началось. То, из-за чего Ромашов теперь сидел перед следователем и отвечал на вопросы, которые были ему неприятны. А еще выслушивал обвинения в том, чего на самом деле не было. Какие бабы? Пара глупейших эпизодов и, как итог, помолвка с Настей? То бишь, со Стейси Стюарт.
А теперь Настя мертва…
Журавушкин читал постановление и не верил своим глазам. Ничего из того, на чем он мысленно построил линию защиты, там не было. А было совсем другое. Обвинение в предумышленном убийстве. Причем, с прямым умыслом!
После истерики Ромашова следователь предложил тому выйти из кабинета и подождать в коридоре. Ромашов заупрямился, и в этот момент привели Рару.
Первое впечатление о подзащитной у Журавушкина оказалось негативное, хотя он и убеждал себя быть объективным и смотреть на вещи непредвзято. Но он ожидал увидеть эффектную женщину, роковую соблазнительницу, как-никак, она была любовницей главного секс-символа отечественного мыла, и даже после помолвки с ослепительной Стейси Стюарт Ромашов продолжал интимные отношения со своей прежней пассией. В чем откровенно признавался.
Журавушкин его понять, убей, не мог. Он видел Настю, хоть и по телевизору, но в том, что она была красавицей, никаких сомнений не оставалось. Рара ничем ее не напоминала. Да никакого сравнения! Любой мужчина, находящийся в здравом уме и твердой памяти, предпочел бы двадцатилетнюю девушку модельной внешности зрелой даме, мягко скажем, красотой не блещущей. Что-то здесь было не то. Журавушкин сразу почувствовал, что дело со странностями. Теперь эти странности стояли перед ним во плоти и вопросов было еще больше, чем ответов.
«Я должен узнать, в чем тут дело», – подумал он, глядя на Рару.
Возможно, что виновата в этом была тюрьма. В том, как сейчас выглядела Раиса Гавриловна Раевич. Ее темно-русые волосы сделались сальными, по обеим сторонам маленького лица с удивительно мелкими чертами болтались слипшиеся пряди. Оно, это лицо, напомнило Журавушкину нераспустившийся бутон. Цветок, не успев раскрыться, начал увядать. Особенно пострадал лоб, весь изрезанный тонкими горизонтальными морщинками, нижняя часть лица еще сохраняла свежесть, но шея была похожа на срезанный стебель: вялая и бледная. Небольшие, какого-то неопределенного цвета тусклые глаза Рары щурились на яркую лампу и слезились. Нос был красным, а губы серыми, почти пепельными. Мысленно Журавушкин обозвал стоящую перед ним женщину «мышью». А потом даже «молью».
– Вот ваш адвокат, – кивнул следователь на Журавушкина.
Рара на него даже не посмотрела. Она видела только Ромашова и не отрывала глаз от его лица. «Что