Наталья Андреева – Своя-чужая боль, или Накануне солнечного затмения. Стикс (сборник) (страница 18)
Оглядевшись в его комнате, Жанна невольно задумалась. Что же он за человек? Идеальный порядок, чистота. Мебели немного, она дорогая, но не вычурная. Кровать двуспальная, покрыта однотонным шелковым покрывалом, такого же цвета шторы. На ней они спали, Сабина и ее муж? На этой самой кровати… Жанна вдруг схватила подушку, прижала к лицу. Исписанный листок соскользнул на кровать. Подушка пахла одеколоном, шампунем и еще чем-то сильным, мужским, пробивающимся сквозь запах парфюмерии. Она разволновалась. Бросила подушку в изголовье и подобрала листок. Вернув его на прежнее место, поспешно вышла из комнаты.
Потом она подслушивала под дверью комнаты Лары. Так вот в чем дело! Лара хочет не только Сабурова, но и славу великой певицы! И вдруг рядом раздались осторожные шаги. Жанна обернулась и увидела торжествующую Александру Антоновну.
– Тс-с-с, – прижала та палец к губам. – Ругаются?
И, не стесняясь Жанны, Александра Антоновна прислонила ухо к замочной скважине. Отстранившись, покачала головой:
– Вот стерва, а? Пойдем, Жанночка, я тебе спуститься помогу. Сейчас дети придут. Элька нас увидит – тут же наябедничает.
Поддерживая Жанну, она помогла ей преодолеть ступеньки. Внизу, у портрета Сабины, Александра Антоновна задержалась, указывая на изображение, сказала:
– Вот Сабиночка из гроба бы восстала? А?
– И что? – спросила Жанна.
– Захватчица. Стерва, – поджала губы Александра Антоновна. – А Сергей Васильевич будто слепой. Выгнал бы ее из дому – и дело с концом.
– Сам виноват!
– Да что ты, деточка! Сергей Васильевич человек правильный. И из себя мужчина видный. Нравится он тебе?
– Ну… – неуверенно протянула Жанна.
– Ты присмотрись к нему. Внимательно присмотрись. Я гляжу: ты ходишь уже. Скоро без палки будешь обходиться. Приодеться бы тебе.
– Во что?
– После Сабины-то много чего осталось. Весь шкаф тряпками увешан, некоторые она так ни разу и не надела. Купит – и в шкаф. Только коротковаты тебе будут ее вещи.
– Сабина была маленького роста? – удивилась Жанна.
– Не то чтобы очень уж маленького. Выше, конечно, чем эта стерва. Но с тобой не сравнить. Что ж… Кое-что тебе подойдет. Помогу. Только, деточка, уж и ты не забудь потом.
– Что не забыть?
– Доброты моей. Стерва-то мне чужая. А мы с тобой будто родные теперь стали? Согласна?
– Да. Спасибо вам.
– Что ж, пока и «спасиба» хватит. А там посмотрим. Я вижу, ты не злая и не жадная. Нравишься ты мне, деточка.
– Помогите мне волосы покрасить, – неожиданно попросила Жанна.
– К чему это? Свои у тебя уж больно хороши. Экие светленькие да курчавенькие спереди-то.
– День рождения у меня скоро.
– Ох-ох-ох! Сколь же годочков?
– Двадцать.
– Двадца-ать! Ну, в самый раз. Замуж тебе пора. Только волосы свои побереги.
– Нет, – упрямо возразила Жанна. – Мне краска нужна. Для волос. И косметика. Неудобно у Лары просить.
– А к чему просить? Пошла бы да взяла. Добра-то этого полно у стервы. Сабиночка себе столько не позволяла. И не красилась так. А стерва чуть с кровати поднимется – и к зеркалу. Сергей Васильевич и польстился на бесовское. Но ты, деточка, не горюй. Стерва-то Сабининым брезгует. Как стояло все, так и стоит. Принесу я тебе. Заметит кто, не заметит, с меня спрос невелик. Выбросила за ненадобностью, да и дело с концом.
– Хорошая вы, – вздохнула Жанна. И ее фантазия мигом нарисовала волшебное преображение. Новое платье. Платье Сабины. Ее косметика. Быть может, ее духи. Не забыть бы про духи! А Александра Антоновна меж тем говорила:
– …вместе. Я понимаю: каждому, значит, свое. Кто песни поет, кто полы моет. Но простыми людьми брезговать нельзя. Мы, простые люди, и себе цену знаем, и тем, кто на иномарках ездит. Нам помочь не зазорно. Сабиночка, царствие ей небесное, выросла в деревне. Хозяйство у матери ее, Матрены, раньше большое было. А мы с мужем-то напротив жили. Дорогу только перейти. Помогали чем могли. Сабиночка, бывало, забежит, так я ей то пирожок, то ватрушку дам с пылу с жару. «Спасибо, – говорит, – тетя Шура». Так со «спасиба» все у нас и началось. Муж-то помер давно, а хозяйство я на дочку оставила. Внучка моя болеет: ножка у ней сохнет. Да… Сабиночка-то вспоминала частенько мои пирожки. И здесь я их пекла. И Сабиночку учила.
– А почему вы ее Сабиной зовете? – удивилась Жанна.
– А как?
– Ну, раз вы по соседству жили, какая она вам Сабина? Маша же!
– Маша? А ведь и верно! Ишь ты! Машей, значит, надо ее звать? То-то я… – и Александра Антоновна осеклась. Потом заторопилась: – Ты Сергею Васильевичу не говори пока, что я здесь. И стерве этой тоже. Дело у меня. Тайное. Дети придут – так ты еду разогрей. Все, что надо, в холодильнике. Стерва спустится – помоги на стол накрыть. А я через черный ход выйду. Как все внизу будут, так наверх и поднимусь.
– А зачем? – удивилась Жанна.
– Дело у меня. Стерва-то как с утра кричала? Ну, ничего! Я ей задам! Тс-с-с… Дети, кажись, возвращаются. В дверь стучат. Я ее на замок закрыла. Ты пока иди к себе, а я через веранду да к черному ходу.
– А дети как же?
– У Сережки-то ключ есть. Постучит, постучит, да и вспомнит. Обленились совсем! Без прислуги обойтись не могут!
И Александра Антоновна выскользнула в холл. Жанна постояла, прислушиваясь, и, когда в холле раздались детские голоса, пошла на кухню, а оттуда в свою комнату…
…Утром следующего дня она все приглядывалась к Сабурову. Как отреагировал он на послание с того света? Понял ли, кто принес листок в его комнату? Но лицо у него было непроницаемое. Спасенное из огня Жанна спрятала в своей комнате. Телефон Влада выучила наизусть. Память у нее всегда была цепкая. Теперь надо готовиться к волшебному преображению.
Александра Антоновна тайком сунула ей косметичку, где, кроме помады и теней, нашелся флакончик духов. На флаконе было что-то написано не по-русски. Два слова. Выписав их на бумажку, Жанна подсунула ее в обед Сабурову.
– Сергей Васильевич, что это означает?
– Ангел огня, – буркнул тот, потом спохватился: – А зачем тебе? Языками решила заняться?
– Да, – соврала Жанна.
– Что ж, это неплохо. Потребуется помощь – обращайся.
Жанна уткнулась в свою тарелку.
А вечером в доме появился Игорь с гитарой и деревянным ящиком, который он тут же поставил в центре гостиной, прямо на дорогой ковер. Сабуров вздохнул, но ничего не сказал. Лара только что привезла Элю с занятий бальными танцами, проходя на кухню, она задержалась и с иронией спросила:
– Что сие символизирует?
– Мебель, – коротко ответил Игорь. Взглянув на него, Жанна невольно подумала: «Ангел огня».
– Тебе что, мебели не хватает? – усмехнулась Лара. Гостиная была обставлена с отменным вкусом.
– Так это твоя мебель, – ответил Ангел огня. – Я что, должен признать, что это верх совершенства? Она же отвратительна! Как и все, что ты делаешь!
«Игорек, Игорек», – покачал головой Сабуров, а Лара разозлилась:
– Хам! А еще сын интеллигентных родителей! Папа – профессор, мама – заслуженный деятель культуры! А сынок болтается без дела, хотя и в институт его пристроили, и кормят с ложечки, и баю-бай на ночь поют. Не в коня корм! Может, ты подкидыш?
– Это ты кукушкино дитя, – разозлился Игорь. – Попала всеми правдами и неправдами в чужое гнездо и давай наводить свои порядки! Скоро всех отсюда выпихнешь!
– И еще она чужие вещи сжигает, – вмешалась в разговор Жанна. – Бумаги из кладовки зачем уничтожила?
– Как это уничтожила? – удивился Игорь.
– А так, – отрезала Лара. – Запомни: если не мне, то никому. Я тебя предупреждала? Не поможешь мне с аранжировками и с протекцией, сожгу все. Я знаю, что у тебя влиятельные друзья. Раз пришел сюда – значит, согласен. Согласился ведь?
– Слушай, у тебя совесть есть? – нахмурился Игорь.
– Это еще не все, – торжествовала Лара. – Ты кое о чем забыл, дорогой! У близкого тебе человека есть семья. Жена. Ты понял? Жена!
– При чем здесь это?
– А при том. Раньше мне нужен был он, а теперь ты. Если ты не захотел в свое время на него повлиять, то, может, он теперь на тебя попробует? Ему светлая память Сабины до фонаря. Светит, но не греет. Отыграем все в другую сторону.
– Постойте-постойте, – опомнился наконец Сабуров. – О чем, собственно, речь?
– Игорек знает, – таинственно ответила Лара.
Ангел огня зло сказал: