Наталья Андреева – Самая коварная богиня, или Все оттенки красного (страница 9)
– В моем возрасте – женщина? Так, пустячок. Последняя вспышка страсти, все еще хочу доказать кому-то, что я не старик. Кстати, о старости: собираюсь привести в порядок дела перед смертью. Не спорь, Эраст, я человек пожилой. Чувствую, что смерть рядом. Хочу сделать соответствующие распоряжения. Пусть завещание мое для кого-то окажется ударом, но я принял решение. Приглашаю тебя на следующей неделе, во вторник, присутствовать на официальном подписании у нотариуса. Я хочу, чтобы как друг семьи ты был в курсе. И умоляю: не оставляй Марусю после моей смерти. Вот ведь какая бестолковая женщина эта Алевтина! Сколько раз просил прислать мне фотографию Маруси, а она шлет одни рисунки! А так хочется знать, какая она, моя дочь. Похожа ли на меня?
– Она картины пишет, похожие на твои, – этого более чем достаточно.
– Хотелось бы съездить туда перед смертью, в тот маленький провинциальный городок. А знаешь, я там был удивительно счастлив! Теперь я это понял. Лучшие дни в моей жизни. Перед смертью только и начинаешь ценить… Сказочная, волшебная осень! Напрасно я гнал от себя эти воспоминания…
– Та женщина на портрете, это она? Большая любовь, с которой все началось?
– Что? Да, она. Большая любовь… Прошу: не оставляй Марусю.
– Уж будь спокоен: ее теперь заметят! Это же твоя дочь!
– Да, я хотел официально признать ее своей дочерью. И документ заверить у нотариуса.
– Очень хорошо.
– Давно надо было это сделать. Успеть бы повидаться. Да-а-а… Успеть бы… Плохо я себя чувствую. В груди давит, сердце все ноет и ноет…
«… с прискорбием сообщаем, что наше искусство понесло тяжелую утрату. На семьдесят первом году жизни после тяжелой и продолжительной болезни скончался великий русский художник Эдуард Листов. Он был не только великим художником, но и великим Человеком, Человеком с большой буквы, много занимался благотворительностью, помогал молодым талантам. Вклад Листова в искусство просто огромен. Его знаменитые картины, такие как…»
– Маруся!
– Чего?
– Иди скорее сюда, Маруся! Гляди, что по телевизору-то показывают!
– Некогда!
– Папаша твой помер, а тебе, вишь, некогда!
– Ну, чего еще?
– Отец, говорю, умер.
– Невелика потеря!
– Типун тебе на язык! Сколько он тебе денег посылал! Ты посмотри, что на тебе надето? Это что? А это? Деньги-то на все откуда? А?
– Отстань, мать! Ну, умер. И что теперь?
– В Москву тебе надо ехать.
– Еще чего! Мне и здесь неплохо!
– А я тебе говорю, что надо. Может, денег каких получишь. Ты знаешь, сколько у него было деньжищ? Мильоны! Нам от его родни милости не дождаться. Самой надо поехать и взять!
– У меня, может, больше денег будет! Без его наследства обойдусь!
– Вот дура-то, а? Мать всю жизнь в люди старается ее вывести, а эта дуреха себе на уме! Ну, кто ты такая? Кто?
– Я Мария Кирсанова. У меня талант.
– Дурь у тебя в голове, а не талант. Кабы не знали все, что папаша твой великий художник…
– Я сама по себе, запомни. Я Мария Кирсанова, и наплевать мне на всех!
Телеграмма
«…Кирсановой Марии Эдуардовне Срочно приезжайте подать заявление вступлении права наследства Упомянуты завещании Сообщите телеграммой когда встречать
– Кто такая эта Нелли Робертовна? А, ма?
– Жена, стало быть. То есть теперь уж вдова.
– Это мне с ней надо делиться?
– Маруся! Может, он тебе всего-навсего рухлядь какую завещал? Комод да три платья. У него законные наследники имеются: жена, сынок да внуки. А ты сразу: делиться!
– Мам, я сегодня же возьму билет и отобью телеграмму. Одна поеду, ты не суйся. Справимся. И деньги мне его не нужны, просто посмотреть охота на всю эту семейку. Весело же. Ха! Художник!
– Другая бы счастлива была, что в жизни так повезло! Ну и наградил бог дочкой! И в кого ты такая взбалмошная?
– Надо было думать, от кого рожать.
– Машка! Да как ты…
– Отвяжись! Я на вокзал поехала! Чао!
Телеграмма
«Прибываю двадцать второго июня Казанский вокзал шесть ноль две вагон пятый купе пятое встречать не надо
Мария Кирсанова»
Нелли Робертовна провела в этой комнате не один час, разглядывая портрет. Ее муж категорически запрещал продавать именно эту картину. Эдуарда больше нет в живых, портрет, как и все прочее его имущество, должен перейти к кому-то из наследников. Теперь шедевр можно выставить и на аукционе, разумеется, с разрешения оного. Сколько за него могут дать?
Очень и очень много. Последняя картина Листова ушла за пятьдесят тысяч евро, но тогда он был еще жив. А после смерти художника цена на его творения взлетает до небес. Так сколько же? Пятьдесят тысяч? Сто? А может, миллион? Все зависит от прессы, о Листове последнее время писали много и охотно. Скандал с незаконнорожденной дочерью, которую художник признал перед самой смертью, только на пользу. Коллекционеры не поскупятся, если будет оглушительный пиар.
Но это решать наследнику: продавать или не продавать портрет. Она, Нелли Робертовна Листова, не имеет на картину никаких прав. Но именно она, несмотря на возможность выручить солидную сумму, никогда не стала бы продавать портрет в розовых тонах. Потому что это лучшая картина Эдуарда Листова, несмотря на его последующий оглушительный успех, пейзажи, проданные за огромные деньги, восторги критиков, хвалебные статьи в прессе. Все началось с этого портрета, и выше Эдуард Листов так и не поднялся. Увы!
Нелли Робертовна никогда и никому об этом не говорила, только себе, оставаясь наедине со своими мыслями. Она до сих пор понять не могла, что же тогда произошло там, в провинции? Что это было? Озарение? А потом что случилось с Листовым?
Судьба этой гениальной картины не ясна. Так что же? Неужели ей предстоит осесть в частной коллекции, стать банальным вложением капитала?
«Прибываю двадцать второго июня…» Какая ты, Мария Кирсанова?
Красный
…– Грибочки-то, грибочки солененькие не забудь, Марусенька! Ба! А яблоки моченые? Не положили ведь!
– Да не суйся ты со своими банками, мам! Нужны они мне? В Москву еду!
– Родне гостинец передашь. Не с пустыми ж руками ехать?
– Обойдутся. Пока, мам, как приеду, отобью телеграмму.
– Ты мне лучше позвони, Марусенька. А ежели какие сомнения будут, я приеду.
– Это еще зачем?! Сиди здесь. Все, что могла, ты уже сделала. Ну, пока. Не надо, не ходи за мной в вагон… Ма! Я же сказала: не ходи! Господи, и этот здесь! Вовка! Ты зачем на вокзал притащился? Вот олух царя небесного! Не хватало еще, чтобы все мои парни меня провожать пришли! Пока со всеми расцелуешься – жизнь пройдет!
Это шоу с интересом наблюдали все пришедшие в тот июньский день на железнодорожный вокзал: Мария Кирсанова уезжает в столицу, по слухам, за огромным наследством. Эту девушку знал весь город, настолько она была яркая, заметная. Одевалась всегда броско, еще учась в школе, красила волосы в какие-то немыслимые, феерические цвета, чем до смерти раздражала учителей, и вообще «была неуправляемой». Говорила Маруся всегда громко и нарочито грубовато. Все были в курсе ее авантюрных выходок, за ней бегали самые завидные женихи, из-за нее частенько случались драки на ночных дискотеках. Вслед девушке, покрутив пальцем у виска, говорили многозначительно: «Что поделаешь, дочь художника!»
Вызвавший Марусино недовольство высоченный веснушчатый Вовка даже не решился подойти к пятому вагону, стоял поодаль, смотрел с тоской, как его любовь уезжает покорять столицу. Сердце подсказывало несчастному Вовке, что плакала его мечта жениться на Марусе, перевезти ее к себе вместе с мольбертом, красками и холстами. «А потом дети пойдут, – мечтательно думал Вовка, – и она успокоится. Зато с ней никогда не будет скучно». И в этом он был на сто процентов прав.
Рано или поздно это должно было произойти: маленький провинциальный городок стал для Марии Кирсановой больно уж мелковат. Вовка молча страдал, глядя, как его красавица торопится отбыть в столицу. Молоденький проводник то и дело косился на нее, на ее стройные, обтянутые узкими джинсами ножки, на упругую попку и, видимо, прикидывал, как бы завязать знакомство. А там и дорога не покажется такой уж утомительной. Девка разбитная, сразу видать.
В это время у соседнего вагона строгая, неброско одетая женщина лет сорока пыталась отговорить дочь от поездки:
– Майя, может, не стоит больше пытаться поступить в театральное училище? Третий год подряд, и все никак не успокоишься! Ну не для простых людей это, сама должна понимать. Там дети режиссеров, тех же актеров, лауреаты всякие. Конкурс толстых кошельков, а у нас, как ты знаешь, ничего нет. Почему тебе обязательно надо стать актрисой?
– Мама! Я все уже решила!
– Подумай, как следует. Лично я считаю, что это просто блажь.