Наталья Андреева – Дети Белой Богини (страница 9)
– Слушай, Зява, ты извини, но… меня женщина ждет. Приходи завтра. И мы договорим.
– А рисунок она тебе не передавала?
– Нет. – Герман поспешно отвел глаза и вдруг – спохватился: – Какой рисунок?
– Ладно, не прикидывайся! Тот, что я нарисовал этой ночью. Разбитая витрина.
– Сашка, чес-слово! Знал, что ты чего-то малюешь, но стены своей спальни этим украсить не спешу.
– Что, может помешать процессу? – усмехнулся Завьялов.
– Какому процессу? – рассеянно спросил Герман.
– Процессу любви. Значит, не брал рисунок?
– Нет.
– Ладно. Возвращайся к своей Веронике. Тебя ждет сто первая серия. Про любовь. Но учти, я тебя предупредил. Насчет Маши.
– Ну, Зява, ты просто зверь! Знавал я ревнивых мужей, но такого…
– Вот когда женишься, я посмотрю, какой ты будешь.
– А я никогда не женюсь, – бахвалясь, сказал Горанин. И тут же осекся. В дверях кухни стояла блондинка. Она проходила так тихо, что они заметили ее только когда девушка громко ойкнула.
Она уже успела одеться и была теперь в алом свитерке, модных расклешенных джинсах и остроносых полусапожках на высокой шпильке. Фигурка у девушки была стройная, весьма привлекательная, а вот лицо, с которого от жарких любовных ласк успела сойти косметика, бледное, невыразительное. Щеки впалые, подбородок скошен, а носик вздернут слишком уж высоко. Алый цвет свитера только подчеркивал бледность. Словно мертвец стоял на пороге.
– Значит, ты мне врешь! – зло сказала она. – Все время врешь!
– Ника, ты зачем спустилась? – растерянно спросил Герман.
– А меня все равно уже видели! Мне нужны сигареты!
– Я не люблю, когда девушки курят.
– А мне на это плевать!
– Вот твои сигареты. – Герман потянулся к пачке, лежащей на холодильнике. – Только не надо так кричать.
– Значит, ты всем рассказываешь, что я только твоя любовница, и что ты никогда на мне не женишься. Очень хорошо! – Вероника, глубоко затянулась.
– Ты знаешь, что это не так!
– А как?! Как?! Да я из-за тебя с родителями поссорилась, а ты… ты…
– Я, пожалуй, пойду, – поднялся из-за стола незваный гость. – Вы уж меня извините.
– Вот, я понимаю, мужчина! – высоким напряженным голосом сказала девушка. – Никому не даст в обиду свою жену! Даже тебе! А ведь я знаю, что она…
– Замолчи! – заорал вдруг Герман. – Хватит устраивать истерики! Зява, выйди! Это семейная сцена!
– Да никогда ты не будешь моей семьей! Ничьей не будешь! И не очень-то надо было!
Завьялов поспешил уйти. Подсматривать в замочную скважину нехорошо, некрасиво. Вероника продолжала скандалить, а Герман пытался ее успокоить. Мол, образумься, соседи услышат.
– Ну и пусть! Пусть! Пусть все слышат! Я никого не боюсь! В отличие от тебя!
Александр кубарем скатился с крыльца. Подумал: «Герману не позавидуешь. Как он умудрился связаться с такой истеричкой? Разве что дочь мэра!»
Так была здесь Маша или не была? Завьялов не нашел ничего лучшего, как спросить у нее в упор:
– Ты была у Германа?
Когда он вернулся, жена была уже дома, готовила обед, изо всех сил делая вид, что ничего не произошло. Вопрос мужа обидел ее:
– Как ты мог такое подумать?
– Что подумать?
– Что я и Герман…
Она покраснела. А он разозлился:
– В том, что я это подумал, нет ничего удивительного! Всем известно, что он первый в городе кобель! И я видел, как ты на него смотришь!
– И что в этом такого? – тихо сказала Маша. – Он красивый.
Завьялов не выдержал, с надрывом закричал:
– Вы все с ума посходили! Все бабы в городе! От своих дурацких сериалов! Вы чокнутые! Беситесь со скуки, от серости жизни, от тоски! Вам хочется изменить свою жизнь, ох, как хочется! А как изменить? Как? Бежать некуда. Ваша единственная отрада – сплетни. И единственный способ хоть что-то поменять – это одного мужа на другого. Или любовника. Потому что с работой гораздо сложнее. Ее в городе нет, а вот мужиков, сколько угодно! И устраиваете в городе Санта-Барбару, не замечая, что это только жалкая пародия! Пародия на жизнь и на любовь!
– Саша, что ты такое говоришь?!
– То, что думаю! Я теперь много думаю!
– Ты болен, – сочувственно сказала Маша. – Тебе надо пить лекарства.
– Ты взяла рисунок? – резко спросил он.
– Какой рисунок?
– Тот, что я нарисовал сегодня ночью?
– Нет, – поспешно отвела глаза жена.
– Куда же, интересно, он делся? Испарился? А витрина разбита! И манекен изломан! Ты хотя бы понимаешь, что все это значит?
– Что?
– В городе скоро будет труп! Мертвец! Покойник! Со следами насильственной смерти! Я полагаю, что все вертится вокруг Германа. А его ли это будет труп…
– О Господи! – вскрикнула Маша.
– Ага! Я так и знал! Он тебе небезразличен!
– Я не то подумала, – оправдываясь, сказала жена.
– Да то! То!
Александр забегал по кухне, ища сигареты. Потом вспомнил: Маша их выкинула. Жена напряженно за ним следила. Когда остановился, сказала так тихо, что пришлось читать по ее губам:
– Хорошо. Мы говорили о работе. О твоей работе. Я попросила Германа Георгиевича куда-нибудь тебя устроить. Ведь он может все.
– Ну разумеется! Герман может все! Молодцы! Хорошо придумали! Складно врете!
– Саша!
– Я все-таки в милиции работал. Понимаю, что к чему.
– Да ничего ты не понимаешь!
– Ну так объясни! Чего именно я не понимаю?
Маша молчала. Характер у тихой женщины – кремень. Терпение обточило камень так, что он стал абсолютно гладким. Но камнем остался. Кого она так бережет? Его? Себя? Или Германа?
– А ты знаешь, что у него сейчас любовница в постели? – мстительно сказал Завьялов.
– Перестань! Немедленно перестань!