Наталья Андреева – Ангард! (страница 8)

– Семейные ценности.

– А за что мучаются слоны?

– Спроси у слонов.

– Они ж молчат!

– Тогда у попугаев.

– Попугаев мне не жалко. Жалко слонов, – засопел Серега.

– Барышев, достал! Родственными чувствами!

– Ну, извини.

Помирились. Минут десять пришлось топать до гаража. Проблему эту Леонидов решил год назад. Раньше ему приходилось держать машину на платной стоянке и ездить туда на автобусе. Две остановки, либо двадцать минут пешком. Но с год назад в микрорайоне сдали гаражный комплекс. Новенький, с иголочки. Воловой сотрудников не обижал, платил хорошо. И в кредите не отказал. Получается, что Леонидов кругом ему обязан.

Гаражу Барышев завидовал белой завистью. Серега был мужик основательный, деревенский. Без инструмента под рукой чувствовал себя не в своей тарелке, а переезжая с одной съемной квартиры на другую, до инструмента ли? Понимая это, Алексей дал ему ключи от своего гаража: пользуйся. Ежели картошку надо хранить – храни!

Так что, картошка у них с Барышевыми была общая. Серега привозил ее с родины, отборную и такую вкусную, что после нее никакая другая в рот не лезла. Отпирая гараж, Алексей невольно усмехнулся. Вот ведь! Картошка общая, а проблемы собрались поделить! Сесть по разные стороны стола и положить на него какую-то бумажку. Под названием протокол.

– Картошка-то еще осталась? – заглянул в гараж Барышев. – Слушай, может, огурчиков соленых прихватим?

Огурцы он тоже привозил от мамы. Возвращаясь из отпуска, свои «Жигули» Серега забивал под завязку, а потом разгружал у друга в гараже.

– А зачем нам огурцы? – сделал наивное лицо Алексей.

– А мы что, водку пить не будем?

Как будто ничего и не было. Водку-то пьют без протокола!

– Водку пить будем. Ее нельзя не пить, хотя, пить ее, заразу, нельзя, алкоголь разрушает мозг. Но трезвыми глазами смотреть на этот мир невозможно, тоска одолеет, – он вздохнул и прихватил трехлитровую банку, где в прозрачном рассоле плавали ядреные огурцы. Фирменные, барышевские. С пупырышками. И с хреном.

Помирились. Банку он запихнул в багажник своего «Пассата». Вывел машину из гаража и крикнул Сереге:

– Запри!

Тот запер гараж и уселся рядом, на переднее сиденье. Леонидов не удержался и съязвил:

– Как министр! Важный. Быть тебе, Серега, генералом. Как минимум, полковником.

– Я еще даже капитана не получил. Не догнал тебя по званию.

– Так я же в отставке!

– Это без разницы. Бывших офицеров не бывает. Адрес Рощина знаешь?

– Знаю, что в центре.

– У него шикарная квартира у метро Пушкинская.

– Ого!

– Ориентир держи на Макдоналдс. В курсе, где это? – ехидно спросил Серега.

– В курсе мой бедный желудок. Вот ты: можешь есть все, что хочешь. Хоть жареные гвозди. А для моего организма холестерин губителен. Я прекрасно знаю места, где мне бывать категорически нельзя. В этом Макдоналдсе на Пушкинской мои дети меня как-то отравили.

– И в самом деле: стареешь. Ворчишь, как старый дед. На здоровье начал жаловаться.

– Доживешь до моих годов…

Барышев рассмеялся. Алексей с откровенной завистью покосился на лучшего друга: зубы как у лошади! То есть, у коня. Боевого. И ржет как конь. Здоровый, черт. Физподготовкой не пренебрегает. Под кроватью у Сереги – штанга. И пудовая гиря. Мышцы каменные, пресс железный. С Барышевым хоть в разведку, хоть в атаку. На врага с голыми руками. Алексею живо представился тонкий, как хлыст Рощин со шпагой в руке, и Серега, с крепко сжатыми кулаками. А если Рощин – убийца? Звонок-то был с его квартиры!

Итак, Рощин живет на Пушкинской. Дорогое удовольствие. Выводы делать рано, но… Сколько получает театральный режиссер? А модный театральный режиссер?

– Что ты знаешь о Евгении Рощине? – словно подслушав его мысли, спросил Серега. Они ехали в сторону центра.

– Знаю? Откуда? Воловой не рассказывал мне о своих друзьях, не настолько мы были близки.

– Ты больше меня разбираешься в этом… в искусстве, – поморщился Барышев. – О культуре я знаю только то, что так называется телевизионный канал. На пятой кнопке. А ты его сразу узнал. На фотографии.

– Канал?

– Рощина, – сердито сказал Серега.

– А ты узнал Белкина.

– Жена по вечерам смотрит сериалы. То есть, ужин готовит. А телевизор на кухне включен. Белкин мне в прошлом году глаза намозолил. Анюта все стонала: «Ах, какой красавчик!» А по мне, так он…

Барышев нецензурно выругался. «Ревнует», – с удовлетворением заметил Алексей. И спросил:

– Почему ты думаешь, что он голубой?

– А какой? Фиолетовый в крапинку?

– В журнале «Большой Экран» писали, что Белкин неоднократно разведен, а его гражданским бракам нет числа. По свету разбросана куча белкинских детишек, он и сам не знает точное их количество. А сейчас живет с юной студенткой. Пишут, что изменяет ей направо- налево. Так что, с ориентацией у него все в порядке. Зря ты.

– А чего он тогда такой… – засопел Серега.

– Какой?

– Смазливый.

– А разве это запрещено? Ну, арестуй его за это. Кстати, актер он плохой. Потому, несмотря на броскую внешность, и не востребован. То есть, не так, как другие. Есть такие парни, которые кочуют из сериала в сериал. И моя жена, так же как и твоя, на них смотрит. А что касается Рощина, к которому мы едем… – и он невольно вздохнул. – Александра увлекается театром. Таскает меня на модные премьеры. И канал «Культура» регулярно смотрит она. Я в это время молча пережевываю пищу.

– А Рощин?

– Рощин вещает. Частенько там появляется. Язык у него подвешен хорошо. Суть его речей в том… Словом, Рощин вошел в конфликт с представителями так называемой старой школы. Его цель – сделать театральные подмостки доходным предприятием. Типа станка. И рубить на нем капусту. Шинковать зеленые. Грины. Недавно была с ним передача. Минут на сорок, потому я его личность и запомнил. Первым делом Рощин заявил, что все театральные премии поделены между своими. Все решено заранее, и оттого – скучно. Что надоело смотреть одно и то же: «Ромео и Джульетту», «Гамлета», «Отелло». Того же бесконечного Островского или Чехова. Каждый сезон премьера. Пьеса, которой больше века. Вариации на тему. Мол, сколько можно? Евгений Рощин действует по другому принципу. Он работает антрепризу. Собирает актеров, имена которых всем известны, так же, как и лица, и ставит с ними спектакль. Только современные пьесы. Остросюжетные. Открывает доселе неизвестных авторов. Думаю, что ему за это приплачивают. Арендует помещение, дает громкую рекламу. Десять спектаклей – и все разбежались. Максимум, двадцать. Никаких повторов. Сыграно – забыто. Все билеты проданы. Аншлаг. А он уже репетирует другую пьесу. Надо заработать – везут спектакль в провинцию. Проедет по городам и весям, даст представление в одном городе, в другом. Везде аншлаг. Зритель валом идет посмотреть на знаменитостей.

– Должно быть, у него много денег, – задумчиво сказал Серега.

– Не знаю. По доходам и расходы. Знаю только, что его не любят. Но Рощин – парень железный. Ему на это наплевать. Верит, что за ним будущее.

– А что говорит твоя жена?

– При чем здесь моя жена? – откровенно удивился Алексей.

– Ну, она же увлекается театром! Она за или против?

– Александра любит экспериментальные постановки. Я, признаться, нет. Она говорит: да, мол, смотреть нечего. Где-то Рощин прав. Но очень уж он жесткий человек. Не говорит: режет.

– Лучше сказать: колет.

– Может быть, – рассмеялся Алексей. – Рубит и колет. Он же бывший фехтовальщик!

– Словом, такой человек мог и убить.

– Вот ты куда клонишь! А что у него общего с Воловым?

– Тебе виднее. Может, деньги? Не женщина же.

– Исключено, – отрезал Алексей. – Жене Воловой не изменял. Деньги? Братство Кубка? Гм-м-м… Это можно узнать только у Рощина.

– Итак, кое-что мы знаем о Рощине, немного о Белкине. А четвертый? Тот, чья машина сбила Волового?

– Ничего, – покачал головой Алексей. – Не видел, не слышал, не читал. Самарин – темная лошадка. И куда теперь?

Барышев достал из кармана бумажку с адресом. Сориентировавшись, повернули налево. Минут через десять нашли нужный дом. Въезд во двор преграждал полосатый шлагбаум. Но там, за шлагбаумом, стояли машины: «джипы», «Мерседесы», «БМВ»…