Наталья Анашкина – Ее королевское пророчество (страница 12)

— И что с ней стало? Как ее зовут? — Любопытство толкнуло Бьянку еще на одну пару вопросов.

— Эрин. Ее звали Эрин. — Королева обернулась к девушке, напугав ее пустотой мгновенно почерневших глаз.

Куда уж темнее? Как она вообще меняет их цвет?

Неожиданно поднявшийся ветер затрепал распущенные волосы Бьянки и пышную юбку Морриган. Девушка поежилась, чувствуя, как леденеют пальцы рук, немеют губы и, кажется, даже сердце сковывает холодом.

— Что происходит? — прошептала Бьянка еле слышно.

— Она умерла, — бросила королева через плечо, быстрой походкой удаляясь из сада.

ГЛАВА 11

ТАЙНА ГЛАВНОГО СОВЕТНИКА

Никогда и никому Анри Хьюз не признавался в своей самой большой тайне. Долгое, очень долгое время он жалел, что родился магом.

Впрочем, расскажи он о том, чего стоило ему просто выжить во времена, когда королевой не была Морриган Инганнаморте, его чувства на этот счет были бы вполне оправданны…

Никто не знает, когда и по какой причине в мире стали появляться маги.

Все люди изначально рождались обычными детьми, росли и развивались, мало чем отличаясь друг от друга. И почему вдруг в возрасте шестнадцати лет у некоторых из них на руках стали проявляться причудливые узоры, было никому не ведомо. Вместе с узорами у подростков открывались и удивительные способности, мгновенные перемещения из которых были самыми безобидными умениями.

Времена были дикие, народ гадал и не понимал, как реагировать на столь диковинное явление. Что это? Подарок богов? Или их же проклятие? Увы, последняя версия прижилась быстрее и охотнее, чем все остальные.

Магов стали бояться. Магов стали избегать. На магов стали охотиться.

Юный возраст новоиспеченных жертв при этом никого не смущал, а, напротив, придавал остроты и пикантности. Кто-то из особо одержимых преследователей выведал закономерность — если сплести из цветков вербены венок и набросить его на мага, он окажется словно в петле, не сможет ни переместиться, ни исчезнуть. С этого момента у охотников появился особый азарт, ведь чем дольше скрывался тот или иной маг, тем дороже оплачивалась из казны его поимка.

Семьи, в которых подрастали дети, отныне жили в ожидании и страхе. Не было большей беды, чем обнаружить в день шестнадцатилетия своего чада узоры на его руках. Кто-то пытался спасти своего ребенка. Подростков прятали в погребах, отсылали к родственникам, где охота была менее активной. Но в конечном счете дело почти всегда заканчивалось плохо. Укрывателей стали наказывать не менее жестоко, чем самих магов. И потому изгнание последних стало все более часто принимаемым решением, почти повсеместной обыденностью.

Анри с самого детства знал, что его отец, злой и жестокий человек, не станет его спасать, случись с ним такое несчастье. Скорее он даже не даст ему шанса скрыться. Встретит с вилами и выместит, наконец, на Анри всю свою ненависть за то, что жена умерла в родах, оставив ему ненужного младенца.

Мальчик не стал напрасно испытывать судьбу, а потому накануне своего дня рождения собрал узелок нехитрых пожиток и ушел в лес на окраине деревни. Заходить слишком далеко не стал, а вдруг боги смилуются, и ему еще придется возвращаться домой. Правда, в свое везение, положа руку на сердце, Анри верил с большим трудом.

Лишь только первые лучи солнца коснулись сомкнутых век мальчика, как тот мгновенно проснулся. Полежал, вдыхая свежий лесной воздух, послушал первые трели ранних птах, тем самым сознательно оттягивая момент встречи со своей судьбой. Конечности затекли от неудобной позы, и Анри с наслаждением потянулся. Ворох осенних листьев, послуживших ему этой ночью постелью, отозвался сухим шелестом.

Пора.

Анри осторожно приподнял край одного из своих рукавов и даже дышать перестал от страха и важности момента.

Узоры были.

Анри очень редко позволял себе плакать. Даже увесистые тумаки отца, сыпавшиеся на него с младых лет как из рога изобилия, всегда переносил стойко. Но сейчас он разрыдался горько и жалобно, словно маленький ребенок. В этот момент он ощутил всю свою ненужность этому миру, всю нелюбовь единственного и жестокого родителя, все свое горькое, как полынь, одиночество.

Анри не хотел быть тем, кем он был. И он совершенно не представлял, как ему жить дальше.

Все глубже в лес двигаться было страшно до дрожи в коленях. Кроны деревьев, несмотря на частично опавшую листву, становились все гуще, черные ветки зловеще выделялись на фоне серого неба и порывисто шумели, заглушая другие звуки леса. А звуков, надо сказать, становилось все больше.

Анри шел, постоянно оглядываясь и боясь пропустить подкрадывающегося к нему хищника, встреча с которым была лишь вопросом недолгого времени. Провести еще одну ночь в лесу теперь казалось ему верхом безумия. Анри был совсем не приспособлен к жизни в дикой природе, худой и щуплый, он мог похвастаться лишь ростом, но никак не силой. Мысль о том, чтобы вернуться и пойти с повинной к старосте деревни, теперь представлялась ему более привлекательной, чем оказаться в лапах какого-нибудь страшного зверя. Смерть от рук охотников наверняка будет более быстрой и гуманной.

Голод тоже не придавал оптимизма. Скудные запасы провизии, прихваченные из дома, в лучшем случае можно было растянуть на три дня. Ягод в лесу уже почти не осталось, а в грибах Анри разбирался плохо.

Спотыкаясь от усталости, незадачливый путник в очередной раз уныло подумал о теплом и сухом крове, оставленном позади, и вдруг… очутился на тускло освещенной кухне отчего дома.

Усталость в мгновение ока сняло как рукой. Анри ошарашенно огляделся вокруг, отмечая и пустую бутылку на заляпанном чем-то кухонном столе, и нестройный храп, доносившийся от отцовской кровати. Если уж отец пил, что, к слову сказать, бывало редкостью, то до беспамятства.

Было ли это поводом для радости или, напротив, печали о пропавшем сыне?

Анри и сам не понимал, хотел бы он знать ответ на этот вопрос.

Эту ночь Анри провел в сарае, зарывшись в стог сухого колючего сена. Остаться дома, несмотря на то, что сон отца был пьян и оттого крепок, он все же не рискнул. Ранним утром, освежив свои припасы и пополнив холщовый мешок нужными в дороге вещами, о которых раньше и не подумал, Анри снова двинулся в путь. Дойдя до калитки, остановился.

Что, если кто-то увидит?

Быть пойманным после желанного отдыха и на сытый желудок Анри уже не хотелось.

Попробую-ка я выкинуть еще раз такой же фокус. Но в обратную сторону.

Анри закрыл глаза, представил опушку леса, где встретил свой шестнадцатый день рождения. Затем медленно-медленно открыл и впервые за последние несколько долгих и тревожных часов улыбнулся от уха до уха.

А может, магом быть не так уж и плохо?

Удар в затылок, который обрушился на Анри, едва он успел додумать свою мысль, сшиб его с ног и погрузил в темную неизвестность.

Последнее, что успело зацепить ускользающее сознание новоиспеченного мага, был стойкий запах вербены.

— Я, значит, только решил сходить по нужде, как вдруг этот рыжий! Вырос как гриб из-под земли! Ну, я его дубиной-то и шарахнул. Моя, надежная-то, завсегда со мной, ага. Даже по нужде без нее не хожу.

Голос говорившего был Анри не знаком и сначала, казалось, шел откуда-то издалека. Постепенно громкость наросла, и стало понятно, что мужчина находится совсем рядом. К звукам вскоре добавились и ощущения. Анри почувствовал, что его везут на старой, бесконечно скрипящей повозке, руки и ноги у него связаны, правда, не слишком туго. Видимо, серьезным противником его никто не считал. Сильно болела голова, что в сложившихся обстоятельствах было совсем не удивительно. Запах вербены тоже усилился. Приоткрыв глаза, Анри увидел на своей груди скрученные в тугой венок соцветия.

Его личные оковы.

Эти печально известные цветы теперь были в ходу круглый год. Осенью и зимой их специально выращивали дома в горшках, и они всегда были в арсенале каждого уважающего себя охотника на магов.

Значит, охотник. Недолгими же были приключения…

Анри оценил широкие плечи, крепкую спину и затылок своего возницы. Шансов на удачное бегство у него не было.

— А может, это, отметим успех-то? — Второй голос, на удивление, оказался женским, и Анри выгнул шею, чтобы получше рассмотреть говорившую. Спина была узкая, даже хрупкая, черные волосы собраны в конский хвост и перехвачены простой серой лентой.

— Отметить? Оно, конечно, недурно, — мечтательно крякнул мужчина. — Да только сперва ж надо сдать рыжего куда полагается. Да награду за него выручить. А потом можно и выпить чарку-другую.

— Ой, дуралей! Да разве ж отметить только выпивкой можно?! — Голос женщины стал игривым и кокетливым. — Вот ведь недогадливый! Давай у тех кустов тормози свою клячу.

— Эк, какая ты проворная! — снова крякнул мужчина, как показалось Анри, даже слегка смущенно. — А куда ж я этого дену?

— Да куда ж он денется-то! Связанный и с вербеной! Пошли, красавчик, не робей!

Женщина прямо на ходу легко спрыгнула с повозки, плавной походкой удаляясь к обозначенным кустам. Она шла, не оглядываясь, уверенная в том, что за ней точно последуют.

Наконец лошадь, понукаемая руганью возбужденного возницы, остановилась, и тот поспешил за пропавшей из виду чаровницей.

Анри остался совсем один. Выждал для верности пару минут, затем приподнялся на локтях, стараясь оценить свои шансы на ставший неожиданно возможным побег.