Наталья Алферова – Авдотья, дочь купеческая (страница 9)

— Сёмка, да ты, никак, ещё подрос, — сказала ему Глаша.

— А то! — ответил тот и широко улыбнулся, демонстрируя дырки на месте верхних молочных зубов.

Сёмка доволен был, что добрые барышни приехали, когда его очередь дежурить подошла. Все трактирные знали: купец Михайла из Ярославля и его дочь с воспитанницей никогда без вознаграждения не оставят. Поэтому, как родных встречали. Мальчишка не ошибся, вскоре он, прыгая по ступенькам, возвращался обратно, зажав в кулаке новенькие пять копеек.

В номере, чистенько прибранном и вполне уютном, Глаша сказала:

— Ох, Дуня, попьёт у тебя крови свекровушка.

Дуня, усевшись на кровать, пару раз подпрыгнула на пуховой перине и беспечно ответила:

— Не попьёт, подавится. Я и сейчас могла бы укорот дать, да на людях не пристало. Сама знаешь, сор из избы выметать не следует. Ты лучше монографию верни, хочу кое-что попробовать.

— Я ещё не дочитала, — ответила Глаша, машинально подтягивая к себе только положенный на стул ридикюль.

— Ага, тебе тоже понравилось! А меня упрекала, что ничего вокруг не вижу, когда читаю, — торжествующе произнесла Дуня.

— Мне можно, у меня нет на носу венчания, — парировала Глаша.

В дверь постучали, это принесли в покои обед. Дуне с Глашей трактирщик лично поднос с едой доставил. Увязавшийся с ним Сёмка, доложил:

— Барыни-сударыни, ваши горничные просили передать, что чутка задержатся, там эта, — Сёмка руками над головой изобразил высокую причёску Платоновой маменьки, — гневаться изволют.

Трактирщик отвесил мальчишке лёгкий подзатыльник, ухватил за шиворот, и вытащил из комнаты, пожелав постоялицам приятного аппетита.

Дуня встала с кровати, но направилась не к столу, а к двери. Её намерения терпеть дурной нрав свекрови на время дороги, куда-то испарились. К счастью последней, дойти до неё Дуня не успела, дверь отворилась и вбежали запыхавшиеся девушки.

— За вами словно черти гнались, — пошутила Глаша.

— Почти что, — ответила более бойкая на язык Тася и, спохватившись, спросила: — Переодеться изволите?

Тут только Дуня с Глашей заметили в руках горничных свои саквояжи. Оказывается девушки за ними сбегать успели, вот и запыхались.

— Нет, мы, пожалуй, после обеда прогуляться сходим. Идите, отдыхайте, — отпустила горничных Дуня и спросила у подруги: — Ты ведь не против ножки поразмять?

— С удовольствием, погодка хорошая, — ответила Глаша.

Пообедав плотно да вкусно щами с мясом, студнем, пирогами, подруги вышли на улицу. У пристройки на лавочке сидели их кучера, горничные, да несколько незнакомых слуг в форме, видно те, что чиновников привезли. Они тоже явно пообедали, находились в настроении хорошем. Оттуда доносился смех.

Один из кучеров, помоложе, да поплечистее, принялся внимательно наблюдать за хозяйками. Наказ он от Михайлы Петровича имел: глаз не спускать, если магичить затеют, не мешать, но проследить, чтоб осторожность соблюдали.

— Давай, по лугу прогуляемся, — предложила Дуня.

— Только чур в прятки не играем, — ответила Глаша.

Подруги переглянулись и рассмеялись, вспомнив, как в детстве пытались сбежать из-под надзора папеньки, прячась в густой траве луга, перейдя через который, можно было попасть в большое село, принадлежавшее какому-то барону. До села им дойти ни разу не удалось.

Облака на небе развеялись, солнце светило не по-весеннему ярко, щебетали птицы, где-то неподалёку жужжала пчела. Со стороны кузницы доносился звон — там молотом стучали по наковальне. У дома смотрителя, на крыльце конторки, сидел, опустив голову рослый детина, судя по одежде, из зажиточных крестьян, и теребил в руках картуз. Заслышав шаги, он поднял голову. Завидев Дуню и Глашу, просиял, словно давних знакомых встретил.

Он вскочил с крыльца, и тут же бухнулся на колени, отвесил поклон сначала Дуне, затем Глаше и заголосил:

— Матушка, барыня! Барышня-магичка! Спасите, Христа ради! Кроме вас некому помочь!

На эти вопли выскочили на крыльцо смотритель и писарь, а от пристройки подошёл кучер, приглядывающий за хозяйками. Смотритель прикрикнул на мужика:

— Хорош ломать комедь, встань!

Мужик поднялся, отряхивая колени.

— Чем мы помочь можем? — спросила Дуня, заинтересованно.

— Матушка барыня, у нас в селе, я там старостой, кузня на магической тяге встала, амулет разрядился, — быстро заговорил мужик. — Самый сев, а нам ни лошадок подковать, ни лемеха от плуга не поправить. Зарядить амулет некому, барин наш, барон Елагин, в столицу уехал на месяц. Спасай, матушка барыня! Или подруженьке своей позволь. Слыхали мы, вы обе сильным даром владеете.

Дуня посмотрела в сторону кузни. Смотритель, правильно истолковал этот взгляд и произнёс:

— Ежели б не указ, по которому кузня при ямской станции должна-с лишь по казённой надобности использоваться, разве бы я отказал соседям в такой малости.

— Время есть, давай поможем, Дуня, — попросила Глаша.

— Поможем, — ответила Дуня.

Староста сельский засуетился и воскликнул:

— Я на пролёточке приехал, мигом вас до села домчу!

— С Авдотьей Михайловной и с Глафирой Васильевной я вместе поеду, — заявил кучер, выступая вперёд.

— А, Демьян, ну поехали, — позволила Дуня и добавила: — Небось, папенька велел смотреть за нами с Глашей? Да ладно, не тушуйся, как девица на смотринах. Не в первый раз ведь. Где там твоя пролётка, староста? Как звать-величать-то тебя?

— Прохором Нилычем кличут, — ответил староста.

— Поехали, Прохор Нилыч, — сказала Глаша.

Всю дорогу до села, к слову, идущую через луг, староста рассказывал о случившейся напасти. Тем более, что лошадью правил Демьян, умостившийся рядом с ним на облучке. Выяснилось, что барон Елагин, в чьём владении находилось село, очень уважал всяческие технические и магические новинки. Вот и оснастил он амулетами мельницу и небольшой винный заводик. С кузней дальше пошёл: выстроил новую, оснастил магически. Всё бы хорошо, вот только старую кузню он снёс, а новая, как оказалось, без амулетов ни туда, ни сюда.

Когда въехали в село, то, по указаниям старосты, Демьян направил пролётку к стоящей на пригорке около реки кузнице. Она даже издали отличалась от привычных: просторное побеленное снаружи здание. Рядом толпились люди. Кто-то держал в поводу коня, кто-то вертел в руках железки: обручи от колес и бочек, лемеха. Дуню с Глашей встретили почтительно, с поклонами. Какая-то шустрая молодка сказала:

— Это купца Матвеевского барышни, учёные магички.

Дуня с Глашей, староста и кучер вошли в кузню, внутри тоже оказавшуюся просторной и чистой. Даже горн, который, как в обычных кузнях разжигали при помощи дров и угля. Кузнец и его подручный уставились на вошедших полными надежды взглядами.

Глаша, первой увидевшая амулет, вделанный в стену, внимательно его осмотрела и произнесла:

— Зарядки четверть осталась. Тут ещё должна быть какая-то неполадка. Я пока заряжать начну, а ты посмотри целостность предметов.

Заряжать амулеты их Николай Николаевич научил, и ещё многому, что в программу не входило, но помочь в хозяйстве могло. В том числе, определять незаметные глазу повреждения в различных предметах. И устранять их, сплавляя, склеивая магически. Пусть такой метод починки и действовал временно, но продержаться, к примеру, до замены каминной или водопроводной трубы, позволял. Не всем ученицам эти занятия нравились. Обедневшие дворяночки морщили носы. А вот богатая дочь купца и её подруга впитывали всё, что касалось магических знаний и умений, как губки.

Дуня первым делом подошла к наковальне и висевшему над ней магически-гидравлическому молоту. Она приложила ладони к молоту, тот словно окутало голубой дымкой. Кузнец с подручным осенили лбы крёстным знамением. Хоть и знали, что магия — дело богоугодное. С молотом было всё в порядке, несколько мелких трещин Дуня нашла на мехах. Она вновь приложила ладони, на этот раз дымка заклубилась над местами повреждений, была она не голубой, а зелёной, искрящейся. Закончили ремонт подруги одновременно.

— Меха с полгода продержатся, после менять нужно, — сообщила Дуня.

Кузнец и его подручный поклонились Дуне с Глашей в пояс, а стоило им выйти наружу, как дородная крестьянка поднесла корзину, накрытую льняным полотенцем.

— Матушка барыня, барышня магичка, — произнесла она. — Примите, не побрезгуйте, наш подарочек: молочко утреннее, да хлебушек с калачами, только испечёнными.

— Приму с удовольствием, чтобы кузня ваша без поломок работала, — ответила Дуня и кивнула Демьяну.

Кучер принял корзину. Крестьяне низко поклонились. Обратно подруг вёз один Демьян. Староста остался, сославшись на дела и попросив кучера пролётку у конторы поставить. Отъезжая, услышали его голос:

— А ну, куды без очереди! Договорено же, поначалу лемеха чинить!

Глава девятая. В Москву, в Москву

Пролётка, в которой Дуню и Глашу возили кузницу чинить, была удобной, но не особо вместительной. Подаренную сельчанами корзину Глаша взяла на колени. Она приподняла край полотенца и с удовольствием вдохнула в себя аромат свежеиспечённого хлеба. Дуня, до которой аромат тоже донёсся, произнесла:

— Пахнет как из лучших пекарен.

Глаша сказала:

— Ой, Дуняша! Ты же не в курсе, какую новинку дед Вахромеев придумал!

— Новинку? Дед? — в крайнем изумлении переспросила Дуня.

Новинками в старинном купеческом роду Ярославля увлекалось младшее поколение, активно внедряя в производство магические амулеты, посещая магико-технические выставки и выписывая «Магический вестник». Старейшина рода, которого все в городе называли дед Вахромеев, хоть и не запрещал всяческие усовершенствования, но постоянно ворчал, называя магические новинки «дьявольскими штучками». Не помогали увещевания внуков, что церковь считает магию делом Богоугодным, и все амулеты освящены.