Наталья Александрова – Тур поехавшей крыши (страница 2)
— Почему в вашу? Зачем в вашу? — забормотал Кеша. — У меня своя машина есть…
Однако ноги уже сами несли его к темной машине, и через несколько секунд Кеша уже осознал себя сидящим на пассажирском месте рядом с мрачным незнакомцем.
— Хорошо повеселились? — осведомился тот бесцветным голосом.
Кеша не ответил, да его ответ и не имел значения.
На какое-то время в машине воцарилось молчание. Наконец Кеша не выдержал и проговорил:
— Что вам от меня нужно? Откуда вы знаете, как меня зовут?
— Я не только это знаю, — охотно ответил седой. — Я знаю, где вы проведете остаток своей жизни.
Кеша понимал умом, что нужно помалкивать, однако собственный голос предал его:
— Где же? — спросил он испуганно.
— На зоне, Иннокентий Антонович, на зоне! — жизнерадостно ответил незнакомец. — Правда, могу вас утешить — это продлится недолго. Не потому, что вас выпустят по условно-досрочному освобождению, а потому, что вы долго там не протянете.
— По… почему? — спросил Кеша несколько невпопад.
— Потому что вы, Иннокентий Антонович, извиняюсь, слабак! На зоне вас очень быстро сломают. Знаете, как поступают на зоне с такими слабаками?..
— Я не о том… — Кеша сглотнул и попытался взять себя в руки. — За что меня посадят? Я не совершил ничего противозаконного…
— Как за что? — незнакомец изобразил голосом и лицом искреннее недоумение. — За убийство, конечно же!
— Какое убийство? Я никого не убивал!
— Да уж будто! — незнакомец усмехнулся. — Вы только что вот в этом самом доме убили свою случайную знакомую Алису Сергеевну Петуховскую.
— Да никого я не убивал! — заверещал Кеша и попытался выбраться из машины. — Это меня чуть не убили, а я… я даже не знал до этой минуты, как ее зовут!
— Сидите! — прикрикнул на него седой. — Сидите, если не хотите загреметь на зону! На месте преступления сотни ваших отпечатков, а самое главное — ваши пальчики остались на орудии убийства!
Кеша похолодел: он вспомнил, что действительно держал в руках тот чертов пистолет…
— Кажется, до вас дошло, — спокойно проговорил его собеседник. — Значит, вы готовы к серьезному разговору.
— Разговору? — растерянно переспросил Кеша.
И тут для него забрезжила слабая надежда. Если этот страшный человек хочет с ним о чем-то говорить, значит… значит, для него еще не все потеряно! Значит, есть шанс остаться на свободе!
— Совершенно верно, — седой как будто прочитал его мысли. — У вас есть еще шанс.
— Говорите! — выдохнул Кеша. — Только… только попрошу вас, снимите свои очки, а то мне как-то неуютно…
Незнакомец хмыкнул, придвинулся к Кеше и снял свои черные очки. Глаза под очками оказались удивительно яркими, как будто в них горели два раскаленных угля.
— Что… что я должен сделать? — пролепетал Кеша.
— Вот это уже нормальный разговор! — удовлетворенно кивнул седой. — А то — никого не убивал! Не совершал ничего противозаконного! Слушать противно! Да нет такого человека старше трех лет, кто бы не совершил ничего противозаконного!
— Только можно попросить вас… — Кеша вжался в сиденье. — Наденьте ваши очки…
— То снять, то надеть… ладно, бог с вами! — он снова надел очки и начал деловым тоном: — Вы бываете дома у Андрея Януарьевича Хвалынского…
— Бываю… — пролепетал Кеша. — Но позвольте, причем тут Андрей Януарьевич?
— Будьте любезны не перебивать! — прикрикнул на него седой. — Если вы хотите остаться на свободе, вы сделаете вот что…
Он понизил голос и говорил довольно долго.
По ходу его монолога Кешины брови удивленно поднимались все выше. Наконец седой замолчал.
— Если я это сделаю… — проговорил Кеша растерянно. — Откуда я знаю, что вы меня оставите в покое?
— Очень просто. В обмен на ту вещь, которую вы принесете мне от Хвалынского, вы получите пистолет со своими отпечатками. И сможете поступить с ним, как вам заблагорассудится…
В голосе своего страшного собеседника Кеше почудилась легкая насмешка, в глубине его несчастной головы мелькнула мысль, что этот тип запросто может его обмануть, но сил не было сопротивляться.
— Я согласен! — сказал Кеша быстро и выскочил из машины.
— Это черт знает что! — со слезами в голосе воскликнула Лола. — Нет, ты только посмотри на это безобразие!
— Ну что еще… — недовольно заворчал Леня Маркиз и нехотя поднялся с дивана, — ну опять тебе неймется…
На дворе была ранняя осень, и хоть солнце изредка и присутствовало на небосклоне, и деревья стояли в золотом уборе, но, перефразируя поэта, хоть «очей очарованье», но пора все же «унылая», и Леня был слегка недоволен жизнью. Да еще и шею где-то продуло, так что самое милое дело было поваляться в выходной на диване в тепле и попить чайку с лимоном.
Ага, дождешься от нее, как же! Воды простой — и то не допросишься!
Леня тяжко вздохнул и поплелся в гостиную, откуда раздавались Лолины негодующие вопли и лай Пу И.
Леня Марков, известный в специфических узких кругах под аристократической кличкой Маркиз, потому захандрил, что в делах его наблюдался небольшой застой. В июле-августе Леня по этому поводу не волновался — лето. Все Ленины клиенты, то есть те господа, которым требовался для деликатных поручений ловкий неболтливый человек, способный решить проблему быстро, без лишнего шума и насилия, а также по возможности не привлекая внимания полиции и других подобных органов, были людьми обеспеченными. Другие к нему и не обращались, поскольку гонорары за свои услуги Маркиз брал астрономические. И эти люди в августе делами не занимались, разве что только в экстренных случаях.
Однако прошел август, минул сентябрь, начало октября, а специальный мобильник для связи с клиентами молчал. И Леня немножко забеспокоился — уж не распускает ли кто-нибудь о нем порочащие слухи? Он очень дорожил своей репутацией в деловых кругах.
Можно было бы, конечно, не ждать у моря погоды, а обдумать какую-нибудь операцию и, пока суть да дело, с блеском ее провернуть. Ведь Леня Маркиз был мошенником, самым лучшим, мошенником высшей лиги и экстра-класса. Сам про себя он без ложной скромности утверждал, что некоторые его операции вошли бы в учебник для начинающих мошенников. «Если бы кому-нибудь пришло в голову такой учебник издать», — ехидно добавляла в таких случаях Лола.
Лолу Леня нашел буквально на улице — не потому что она там жила, а случайно. И взял ее в помощницы. Они прекрасно дополняли друг друга, ведь Лола была актриса, а стало быть, умела перевоплощаться. Театр она бросила (из-за собственной лени, утверждал Маркиз) и тратила теперь свое время и силы на то, чтобы воспитывать Леню и помогать ему в его трудной работе. Впрочем, работы-то как раз сейчас и не было.
Не было звонков от клиентов, и не было никаких мыслей по поводу предстоящих операций. Леня раздумывал так и этак, прокручивая в уме различные комбинации — выходило все не то.
И поэтому он находился в подавленном настроении. Оттого и шея болела, ведь, как известно, все болезни от нервов…
Лола, напротив, была довольна, что не дергают и не заставляют представляться то старухой-нищенкой, то уборщицей, то официанткой. Она с огромным удовольствием окунулась в заботы о собственной внешности и общение со своим ненаглядным чихуахуа по кличке Пу И, в которого вложила всю нежность бездетной женщины.
В прихожей Лене навстречу попался угольно-черный котище. Кот был большой и пушистый. На груди у кота была белая манишка. Кота Леня подобрал на лестнице собственного дома, когда у того был скверный период в жизни, и назвал Аскольдом в честь своего старого учителя, погибшего незадолго до этого. Иногда кот смотрел с таким выражением, что Леня всерьез задумывался о переселении душ.
— Аскольдик, — страдающим голосом спросил Леня, потому что шея при неудачном повороте головы отозвалась болью, — ну что там они еще придумали?
Аскольд дернул плечом, как будто буркнув: «Ах, не спрашивайте меня ни о чем, вообще оставьте в покое, сами разбирайтесь!» И ушел.
Леня вздохнул и открыл дверь в гостиную.
Гостиная у Лолы была оформлена в желтых тонах. Тепло-персиковые обои, светлый натуральный паркет, мебель под орех и золотистые переливчатые занавески.
При таком интерьере комната казалась залитой светом, даже когда за окнами не было солнца. Еще у Лолы было много красивых комнатных растений — огромный фикус в углу, вьющаяся лиана и какой-то цветок без названия, который по весне выпускал дудку с гроздью розовых колокольчиков размером с кофейную чашку. Сейчас цветок скучал, голый и поникший.
— Ты только посмотри на это! — заорала Лола, увидев своего компаньона.
На широком подоконнике между кактусом и отцветающей азалией сидел большой разноцветный попугай. Попугай был породы ара и очень красивый. Когда-то, в позапрошлую зиму, в морозном феврале попугай влетел в открытую форточку. Да так и остался у них жить, потому что, хоть прилежная Лола и развесила по кварталу объявления о том, что найден говорящий попугай, никто на эти объявления не отозвался. Леня утверждал, что это неспроста, что хозяева попугая не хотят его брать назад, потому что птица наглая и противная.
Сердобольная Лола и слышать не хотела, чтобы отдать попугая в детский уголок или в зоопарк, птицу решили оставить в качестве третьего питомца и назвали Перришоном.
Тут-то компаньоны хлебнули лиха. Во-первых, попугай оказался совершенно невозможным в быту. Он расклевывал семечки и посыпал шелухой пол в кухне. Он опрокидывал свою мисочку с водой на голову проходящих хозяев. Он выражался нецензурными словами и обзывался по всякому поводу и без повода. Он подучивал Пу И разным хулиганским штучкам. Кота он побаивался — тот, если его разозлить, мог и перья из хвоста повыдергивать, но Аскольд держался индифферентно и сразу же дал понять Лоле, что присматривать за наглой птицей не нанимался.