Наталья Александрова – Цацки из склепа (страница 41)
– Вот как! – оживился Маркиз.
Варвара же, наоборот, начала задремывать. К счастью, в это время официантка принесла ей кофе. Выпив кофе несколькими глотками, журналистка ожила и проговорила:
– На чем я закончила?
– На том, что Иван женился на Глафире и зажили они долго и счастливо…
– Вот и нет! – Варвара поморщилась и осторожно попробовала ликер. – Ничего подобного! Иван-то, может, и хорошо зажил, а вот про Глафиру этого не скажешь. Нигде она не появлялась, никуда не выходила, сидела взаперти. Иван всегда и везде ходил один, как будто холостяк. А только ходили упорные слухи, что запила Глафира. Серьезно, по-настоящему запила. То ли совесть ее замучила, то ли гены сказались…
– Гены? А при чем здесь гены? – Леня мигнул официантке, чтобы принесла Варваре еще кофе, а то слишком уж низко наклонилась она над столом.
– Так папашку-то ее в Сангарске многие помнили – алкаш был, каких мало, только что в луже не валялся, и то потому, что здоровье у него было железное! Вот, наверное, Глафира от него эти гены и унаследовала. Мать-то ее бросила в подростковом возрасте. Не захотела с алкашом жить, да и ушла. Вольная была птица, по лесам ходила, травы разные собирала, зверей не боялась, утверждала, что их понимает, всегда договориться сможет. Сказывали, бабка ее шаманкой была.
– Угу, Синильга, значит, как в «Угрюм-реке», – усмехнулся Маркиз.
– Что-то вроде того, но в травах Глафирина мать понимала и дочери своей, видно, кое-что передала, потому что Глафира мою маму в свое время от смерти спасла. Выкидыш у нее был, ну, вызвали, конечно, «Скорую», да пока она приедет, мама бы кровью истекла. А тут Глафира бежит, пакетик несет. Заварила в горшке глиняном, мне, девчонке, и говорит: «Давай матери каждый час по полстакана». В общем, когда «Скорая» приехала, мама уж на ноги встала, ее даже в больницу забирать не стали.
Варвара на мгновение задумалась, потом продолжила:
– Как-то раз я дома у них оказалась. Интервью, что ли, у Ивана брала. И тут из задней комнаты показалась Глафира. Так я едва ее узнала… раньше-то, в Сибири, я ее часто видела. Конечно, она старше Ивана была, но все равно – интересная женщина, яркая и сильная. А тут, гляжу – совсем старуха, пьяная и больная… Особенно рядом с Иваном она ужасно смотрелась. Он – молодой еще, полный сил мужчина, красивый, между нами, а она – старая, больная алкоголичка… Тут я поняла, как им обоим нелегко приходится. Иван, должно быть, заметил, что у меня на лице отразилось, но ничего не сказал, Глафиру обратно отвел, вернулся ко мне и говорит: «Чтобы никому ни слова о том, что ты видела…»
– А развестись с ней он не хотел? – спросил Маркиз. – Или считал это непорядочным?
– Что?! – Варвара взглянула на Маркиза как на неразумного ребенка, – при чем здесь порядочность? Ведь все состояние Матвея Егоровича досталось Глафире, а он – только при ней что-то из себя представлял! Какой развод? Он бы от нее голым ушел!
– А лечить ее он не пытался?
– Конечно, пытался… – протянула Варвара. – Да только она ни в какую не соглашалась. У нее характер-то сильный всегда был, если на чем-то упрется – с места не сдвинешь. И Иван ее пытался уговорить, и Артем Васильевич…
– Артем Васильевич? – насторожился Маркиз, услышав знакомое имя. – А кто это – Артем Васильевич?
– Лозовой, – спокойно ответила Варвара.
Маркиз едва не поперхнулся. Он сделал паузу, чтобы привести в порядок свои мысли, и проговорил как можно спокойнее:
– А что, Иван уже тогда был знаком с Лозовым? Я знаю, что сейчас он покупает у него компанию…
– Да они сто лет уже знакомы! Лозовой же тоже из наших мест, и он с покойным Коровиным был в такой дружбе – водой не разольешь! И в память о друге Глафиру поддерживал. Правда, к Ивану не слишком хорошо относился – это понятно, – но все же открыто ни его, ни Глафиру не осуждал. Понимал, что женщине нужна поддержка.
– Значит, Лозовой с Коровиным были друзьями… – протянул Маркиз. – Это многое объясняет!
– Еще какими друзьями! – снова оживилась Варвара. – Вообще-то, Лозовой Матвею Егоровичу жизнью обязан.
– Правда?
– Конечно! Лозовой вообще-то из уголовников, срок отсидел за убийство. Потом вышел и занялся добычей золота. Да связался со своими старыми подельниками. А уголовники, или блатные, вообще-то в большинстве своем редкие сволочи, за грош лучшего друга удавить готовы. Это только обыватели о них всякий романтический бред повторяют, будто у них свой кодекс чести. А я в Сибири сталкивалась с блатными – хуже, подлее людей не найдешь. В общем, как только нашли они с напарником большой самородок, напарник ночью разбил Лозовому голову, забрал золото, забрал все продукты и дал деру. А Лозовой чудом выжил и два дня с разбитой головой шел по тайге. Потом уже силы закончились, и он полз. Видно, очень большая в нем воля к жизни была. Причем, кроме воли, ничего уже не осталось, и полз он не к жилью, а в глухомань. А потом и воля закончилась, и он потерял сознание. Непременно бы он погиб, но тут, к счастью, наткнулся на него Матвей Егорович. Он как раз в тех местах охотился. Ну, увидел умирающего человека, взвалил его на спину и нес двадцать километров до охотничьей избушки. Там он его трое суток выхаживал, поил отварами трав, пока Лозовой не пришел в себя. Потом уже из той избушки вернулись они в Сангарск. И по дороге нашли того подельника, который бросил Лозового…
– Живого? – уточнил Маркиз.
– Мертвого. Медведь его задрал.
– Значит, есть на свете справедливость!
– Редко, но все же бывает! Кстати, Лозовой рядом с трупом тот самородок нашел, из-за которого все случилось, и поделил его с Матвеем Егоровичем. С тех пор и стали они близкими друзьями. Потом, когда Лозовой бизнесом занялся, хотели они свои фирмы объединить, но Матвей Егорович подумал, да отказался. «Никогда, – говорит, – не нужно с друзьями общее дело и общее имущество заводить – непременно что-нибудь не так пойдет, и дружбе конец»… В общем, дальше их пути разошлись, хотя у каждого дела шли хорошо. И когда Матвей Егорович умер – Лозовой в память о нем как мог Глафиру поддержал.
– А что потом было с Ореховым и его женой?
– А потом… потом у Лозового дочка умерла. Точнее, убили ее. На Лозового это страшно подействовало. Он ведь очень сильный человек был, прямо скала, а тут совершенно сломался. Бизнес забросил, единственное, что его еще интересовало, – хотел найти и уничтожить убийцу дочери, но из этого ничего не вышло. А Глафира стала совсем плоха. Муж отвез ее в какую-то частную заграничную клинику, кажется, в Швейцарию, но точно никто не знает. Сам тоже уехал, руководил бизнесом оттуда, как теперь говорят, удаленно, сюда наезжал редко и ненадолго. Наконец несколько месяцев назад Глафира Сергеевна умерла…
– И швейцарская клиника не помогла!
– Вот именно. А Иван вернулся и с новой силой взялся за бизнес. Оно и понятно – теперь ведь фирма ему официально принадлежит, он все состояние после Глафиры унаследовал. Впрочем, фирма и без него успешно работала, состояние, которое оставил после себя Матвей Егорович, удвоилось.
– Ага, – пробормотал Маркиз. – Еще и расшириться решил, компанию Лозового хочет прикупить…
– Ну да, Лозовой все равно от дел отошел, так решил, чтобы не совсем постороннему человеку все досталось… досталось… – Варвара, которая только что вполне связно излагала запутанную семейную историю, вдруг увяла и уронила лицо на стол.
Леня оглянулся по сторонам. Никто не смотрел на него, посетителей в зале было немного – время ланча прошло. Официантка тоже куда-то исчезла. Тогда Леня передвинул свой стул так, чтобы быть ближе к соседнему стулу, куда Варвара поставила свою сумку.
Откинувшись на спинку стула, держа в одной руке чашку с кофе, другой рукой он осторожно открыл молнию и нашарил в сумке мобильный телефон.
Оп-па! Мобильник уже лежал на столе, и Леня спокойно открыл список контактов. Так, вот они, два номера Ивана Орехова, а вот еще… так-так… А. В. Лозовой.
Молодец Варвара, раздобыла небось у Орехова личный номер Лозового! На всякий случай, вот и пригодился.
Подошла официантка с кофе для Варвары.
Маркиз попросил счет, затем взял бутылку с минеральной водой и побрызгал на Варвару.
Та вздрогнула и подняла голову. Увидев Маркиза, удивленно спросила его:
– Ты кто?
– Адвокат, – ответил Маркиз.
– Какой еще адвокат? – Варвара наморщила лоб, мучительно пытаясь вспомнить, о чем они разговаривали.
– Я представляю интересы Михаила Светлоярова, чемпиона по борьбе без правил…
– Ах ты, черт! – Варвара вспомнила о запредельной сумме иска и расстроилась. – Так нельзя ли нам как-нибудь договориться…
– Не волнуйтесь! Клиент мне только что позвонил и сказал, что отказывается от претензий. Оказывается, ваша заметка не сказалась на его репутации. Ее просто никто не заметил.
– А чего ж тогда… – очевидно, сибирская закалка давала себя знать, и Варвара быстро пришла в себя.
– Выпей кофе и дуй в свою газетенку! – сказал Леня, положив на стол деньги. – И завязывай со спиртным днем, а не то хорошую работу никогда не найдешь!
Читка пьесы затянулась, собственно, читки как таковой не было, поскольку рыбы не разговаривают. Все действие было в движениях и танцах, так что автор все время вскакивал и показывал, что он подразумевает под тем или этим эпизодом. Автор попался занудный и обидчивый, актеры недоумевали, главный все больше хмурился.