Наталья Александрова – Тайна старой графини (страница 7)

– Как, говорите, зовут вашу свекровь? Елизавета Петровна? А муж, стало быть, Петр. А сына вы Павлом назвали.

– Это не я, – призналась Катя, – это свекровь имя выбирала. Но мне нравится…

– Что ж, – старуха загадочно усмехнулась, – что ни делается, все к лучшему в этом лучшем из миров! Кто сказал?

– Не знаю… кажется, это где-то у Вольтера…

– А вы, Катрин, образованная женщина! – обрадовалась старуха. – Нечасто такое встретишь сейчас!

– Я окончила филфак университета, – сказала Катя.

– Она с Вольтером дружила! – заметила старуха многозначительно.

Катя снова отвернулась. Кто – она? Точно, старушенция заговаривается!

На следующее утро, когда Катя проходила мимо ресепшен, ее окликнул смуглый молодой человек:

– Мадам, для вас письмо!

– Письмо? – Она удивленно оглянулась.

Служащий протягивал ей довольно пухлый конверт из плотной бумаги. В первое мгновение она подумала, что письмо от Алексея, но он давно уже улетел домой и не стал бы писать ей старомодные бумажные письма. Потом она увидела в углу конверта маленькую коронку и сообразила, что письмо от той чокнутой старухи.

Почему-то она не спешила открывать его, только когда вернулась в номер, вскрыла конверт. Оттуда выпали маленький, но довольно увесистый пакетик, перевязанный голубой шелковой лентой, и лист голубоватой, пахнущей приторными сладковатыми духами бумаги, исписанный старомодным наклонным почерком.

Дорогая Катрин! – писала старуха. – Вы доставили мне немало приятных минут. Я с радостью говорила с вами о России, о Петербурге, с радостью слушала ваш прекрасный русский язык. Мне хотелось сделать вам небольшой подарок, чтобы вы хоть изредка вспоминали сумасшедшую старуху, с которой свела вас судьба…

На этом месте Катя хмыкнула – старуха и правда со странностями, но хорошо, что сама это понимает.

…Судьба вообще дама очень капризная, никогда не поймешь, что у нее на уме. Только немногие люди обладают даром подсматривать ее карты. Вот и я иногда, словно в туманном зеркале, вижу, что ожидает того или другого человека. Не то чтобы в деталях, но примерно, в общих чертах, вижу его судьбу…

– Точно, чокнутая! – вслух проговорила Катя и продолжила читать.

…Вот и сейчас, я увидела, милая Катрин, что вас ждут большие перемены. У вас впереди большое будущее, вы приобретете значительную власть и влияние…

– Чокнутая! – повторила Катя.

…Но для того, чтобы занять достойное положение, вам предстоит выдержать настоящую схватку, и вот здесь вам поможет мой подарок. Не удивляйтесь, Катрин, и не думайте, что я на старости лет сошла с ума, но в свое время этот перстень принадлежал государыне Екатерине Великой, и он очень помог ей в трудные дни. Ко мне этот перстень попал от моей свекрови, которая была в некотором родстве с графами Бобринскими. Перстень этот не то чтобы волшебный, но необычный. Его нельзя продать, его нельзя украсть, его можно только подарить, в противном случае он всегда возвращается к прежнему владельцу. Мне много лет, и, как вы понимаете, долго владеть перстнем я не смогу, поэтому я решила подарить его вам. Еще раз – не удивляйтесь моему подарку и примите его с легким сердцем. Я много грешила в своей долгой жизни и буду очень рада, если в свои преклонные годы сделаю хоть одно доброе дело.

Несколько секунд Катя удивленно разглядывала надушенное письмо, а потом торопливо развязала шелковую ленту. Бумажный пакетик раскрылся, и из него на стол выпал перстень.

Катя понимала толк в украшениях, у нее были собственные бриллианты, но ничего подобного этому перстню ей прежде не случалось видеть.

На ее взгляд, перстень был слишком велик и тяжел. В центре его красовался чудесно ограненный крупный сапфир, вокруг него в золотых розочках прятались не меньше десяти бриллиантов. Все эти камни были самого лучшего качества, а такого сапфира Катя никогда не видела ни на одной ювелирной выставке.

В это время к ней подошел Павлик.

– Ой, мамочка, какой красивый синий камушек! – проговорил он, разглядывая сапфир. – Надень его на пальчик!

– Нет-нет, милый, он чужой, я должна его отдать!

– Ну, надень его на одну минутку! – канючил ребенок.

В конце концов она не удержалась и надела перстень на безымянный палец левой руки – и он сел на палец как влитой.

Несмотря на то что перстень казался большим и тяжелым, он совершенно не мешал, ей было удобно и как-то удивительно, непривычно комфортно.

Она как будто услышала скрипучий голос ненормальной старухи:

– Милая Катрин, это ваше украшение! Оно вам очень подходит, словно для вас сделано!

– Нет-нет! – вслух проговорила Катя. – Я не могу принять такой дорогой подарок! Ни в коем случае!

Она попыталась снять перстень, но, хотя он легко наделся и сидел на пальце совершенно свободно, снять его никак не удавалось. В конце концов Катя зашла в ванную и намылила палец – только тогда она смогла снять кольцо.

– Надо его сейчас же отдать, – проговорила Катя и положила перстень в пакет. – Отдать, пока она не уехала…

Однако, когда она спустилась вниз, чтобы узнать, в каком номере остановилась эксцентричная пожилая дама, портье ответил, что мадам уехала сегодня рано утром.

– Но как же… – растерялась Катя. – Она не оставила своего адреса, чтобы можно было переслать ей?..

– Она сказала, что ей все очень понравилось, но больше она к нам не приедет никогда, – ответил портье, – она уже выполнила все, что хотела. Вы что-нибудь понимаете?

– Да-да… – рассеянно ответила Катя и побрела к себе.

Но едва она отошла от стойки, к ней подошла незнакомая женщина лет пятидесяти, худощавая, с темными глубокими глазами и коротко остриженными черными волосами.

– Извините, я случайно услышала, что вы спрашивали о госпоже Мезенцевой, – проговорила незнакомка, взяв Катю за локоть.

– Да, а в чем дело? – удивленно спросила Катя.

– Дело в том, что я с ней вскоре увижусь. Так что, если вы хотите ей что-то передать, я могу…

– Вот как? – Катя подняла брови.

Она готова была поклясться, что до сегодняшней встречи не видела эту брюнетку. И уж во всяком случае, не видела ее рядом с той странной русской старухой.

– Вот как? – повторила она с сомнением. – Так дайте мне ее адрес. Я хочу ей кое-что послать!

– Послать? – Лицо брюнетки напряглось, ее рука с неожиданной силой сдавила Катин локоть. – Это не нужно посылать! Это слишком ценно, чтобы доверять посылке!

– Откуда вы знаете, что я имею в виду? – подозрительно осведомилась Катя.

– Я? Я ничего не знаю! – забормотала незнакомка. – Я просто хотела вам помочь…

– А я вас, кажется, об этом не просила! – Катя вырвала свой локоть. – Так вы можете дать мне ее адрес?

– Адрес? – Брюнетка явно заюлила, глаза ее забегали. – Да, конечно, он у меня где-то был… Ах, извините, я, кажется, забыла в столовой свою сумку! – И она поспешно ретировалась.

Катя проводила незнакомку удивленным взглядом. Сумка болталась у нее на плече.

Впрочем, Катя тут же выкинула странную брюнетку из головы. Правда, ненадолго.

В тот же вечер, возвращаясь с ужина, она увидела возле своей двери какую-то сутулую фигуру, возившуюся с замком.

– Что вы здесь делаете? – окликнула ее Катя.

Незнакомка испуганно обернулась – и Катя узнала ту подозрительную брюнетку, которая подходила к ней возле ресепшен.

– В чем дело? – Катя подняла брови.

– Ах, извините! – проговорила брюнетка, отступая от двери. – Я ошиблась… Я думала, это мой номер!

Катя смотрела на нее пристально и неодобрительно. Брюнетка, не поворачиваясь к ней спиной, двинулась вдоль стены боком, как краб, и исчезла за поворотом коридора.

А Катя, войдя в номер, первым делом проверила перстень, который оставила в ванной на раковине.

Перстень был на месте.

Она надела его – и перстень снова сел на ее палец как влитой. Будто именно для нее и был предназначен.

Все же не дело бросать такую дорогую вещь, словно это дешевенькое колечко, купленное в лавочке для туристов. Хорошо, что завтра домой…

– Ненавижу. – Фике шла по дворцовому коридору, повторяя это слово: – Ненавижу!

Для того ли она приехала в эту огромную холодную страну из уютного, маленького, привычного Штеттина, чтобы терпеть унижения от своего некрасивого, неумного и недоброго мужа и от его властной тетки, государыни Елизаветы Петровны? Для того ли, чтобы оказаться заложницей своего положения, одновременно величественного и жалкого? Для того ли, чтобы у нее отняли единственного ребенка? Для того ли, чтобы этот отвратительный человек, ее муж, ничуть не стесняясь, принимал своих любовниц?

Фике едва не заплакала злыми, горькими слезами, но смогла удержаться, вспомнив, что здесь, во дворце, стены имеют не только уши, но и глаза, и негоже показывать перед придворными свою слабость.