Наталья Александрова – Тайна Голубиной книги (страница 30)
– Отдай! – сказала Лариса. – Не для тебя куплено!
Кот удивительно быстро признал справедливость ее требований и позволил вытащить из-под себя шарф. Не куснул, не царапнул и даже мяукнул что-то, напоминающее «До свидания».
Лариса прошла через металлоискатель и, не доходя до парадной Иорданской лестницы, свернула в коридор, идущий по первому этажу Эрмитажа. Быстро пройдя мимо расположенных там сувенирных магазинчиков, она снова свернула, прошла по небольшому переходу, соединяющему Зимний дворец с Новым Эрмитажем, спустилась по широкой каменной лестнице и оказалась в огромном полутемном зале, заполненном египетскими древностями.
В центре зала стояли огромные саркофаги, вытесанные египетскими мастерами из серого песчаника, рядом – расписные деревянные футляры, в которых помещались мумии. Эти футляры были сплошь покрыты искусными рисунками, геометрическими узорами и фигурками людей и животных, причем краски удивительно хорошо сохранились, трудно было поверить, что им больше четырех тысяч лет.
По сторонам зала размещались гранитные и терракотовые статуи и витрины с более мелкими экспонатами – статуэтками из дерева, камня и обожженной глины, а также древней утварью, найденной в пирамидах и гробницах египетских вельмож.
Лариса на несколько минут задержалась перед скульптурной группой, изображающей семью египтян – отец семейства, какой-нибудь архитектор или управляющий имением, его жена и двое детей.
Египтяне сидели в одинаковых позах, сложив руки на коленях, с достоинством глядя на Ларису из глубины веков. Лариса подумала, что они позировали древнему скульптору, как наши современники в выходной день позируют обычному фотографу для групповой фотографии. Собственно, у древних египтян такая скульптурная группа и играла роль семейной фотографии. С той только разницей, что эта скульптура пережила сорок веков, а цветная фотография современного семейства вряд ли переживет четверть века…
А от нее, Ларисы, не останется даже простого семейного снимка – поскольку нет семьи… Вообще у нее мало фотографий, даже детских. Ну, водила бабушка пару раз в студию, да общие снимки делали в школе, а так снимать было некому.
Отбросив эти грустные мысли, Лариса двинулась дальше – к застекленным витринам с более мелкими экспонатами.
В первой витрине она увидела совсем маленькие керамические и деревянные фигурки.
– Это ушебти, – раздался рядом с ней звонкий детский голос.
– Что? – Лариса повернулась и увидела худенького мальчика в очках, типичного отличника. На мальчике был аккуратный полосатый свитерок, и воротничок рубашки выправлен. И руки чистые.
– Что? – переспросила Лариса. – Ты ушибся?
– Ничего я не ушибся! – Мальчик взглянул на нее чуть свысока. – Эти фигурки называются ушебти, их специально клали в гробницы египтян, чтобы они работали за них в потустороннем мире.
– Как это?
– Очень просто! – Отличник поправил очки. – Когда умерший египтянин прибывал в загробное царство, тамошний страж грозно спрашивал его, кто он такой. Тут-то вперед выходили эти фигурки, ушебти, и отвечали за своего хозяина: «Вот я, такой-то, воистину это я и выполню все, что ты прикажешь – буду пахать поля и сеять семена, наполнять каналы водой и перетаскивать песок…» Поэтому такая фигурка и называлась ушебти, то есть ответчик. Ушебти клали в могилу каждому египтянину, даже самому бедному, чтобы хоть после смерти он мог немного отдохнуть. Вообще-то у порядочного покойника их должно быть триста шестьдесят пять штук, по одной фигурке на каждый день года, но так много ушебти было мало у кого, обычно ограничивались двадцатью-тридцатью…
– Как ты все здесь хорошо знаешь! – польстила Лариса отличнику. – Может быть, ты скажешь мне, где находится вот такая статуэтка? – И она показала ему открытку с каменной кошкой.
– Конечно, – ответил тот, едва увидел открытку, – эта кошка вон там, рядом с каменным писцом… – он показал на стенд в дальнем конце зала и потянул к себе открытку. – О, какая открытка интересная! Издание Общества святой Евгении, номерная…
– Номерная? – машинально переспросила Лариса.
– Ну да, конечно, такие открытки выпускали ограниченным тиражом, у каждой был свой собственный номер. Вот здесь, видите, номер стоит в уголке?
Лариса посмотрела на уголок карточки и действительно увидела там четырехзначный номер.
– Спасибо, – поблагодарила Лариса отличника. – Ты такой умный… И не только про Египет все знаешь…
– Интересного много в разных местах, не только в Египте, но и на другой широте и долготе…
Он показал куда-то рукой.
– О чем ты? – удивилась Лариса, а когда обернулась, то оказалось, что мальчик исчез, словно сквозь землю провалился.
Лариса недоуменно пожала плечами и направилась к тому стенду, на который показал ей умный мальчуган.
В первую очередь она увидела статую писца.
Каменный египтянин сидел, скрестив руки на коленях. Ноги в длинной полотняной юбке превратились в каменный куб с закругленными углами, на передней стороне которого были начертаны ряды иероглифов. Удлиненные глаза, маленькая заплетенная бородка, волосы, аккуратно сплетенные в косички. На руках и лице камень был окрашен в живой, теплый цвет, глаза египтянина смотрели спокойно и мудро.
Лариса прочитала надпись на табличке под статуей: «Статуя писца счета зерна Маа-ни-Амона. Известняк. Середина XV века до новой эры».
А чуть ниже этой скупой надписи стояло четырехзначное число. Должно быть, инвентарный номер статуи.
Лариса перечитала надпись на табличке. Середина XV века до новой эры! Этому писцу три с половиной тысячи лет, тридцать пять веков – а он смотрит на нее как живой, как будто понимает все ее заботы и сочувствует ей!
Впрочем, она пришла сюда по делу, а не для того, чтобы пялиться на древние статуи!
Отличник в сползающих очках сказал, что кошка с открытки находится здесь, рядом с этим писцом.
Лариса пошла вдоль витрины, разглядывая выставленные в ней экспонаты. Статуэтки богов и зверей, люди с головами шакалов и соколов, львов и крокодилов, змей и птиц…
И кошки, очень много кошек!
Лариса читала где-то, что кошка считалась в Древнем Египте священным животным, и сейчас видела многочисленные подтверждения этому – чуть не каждая вторая статуэтка на этом стенде представляла собой кошку. Кошки были самые разные – сидящие и лежащие в грациозной позе, идущие и неподвижно стоящие на месте, сделанные из песчаника и алебастра, из дерева и глины…
И наконец Лариса увидела ту самую кошку с открытки.
Каменная кошка сидела, грациозно выгнув спину и обернув хвост вокруг лап. Лариса подумала, что она выглядит так, будто только что поймала упитанную древнеегипетскую мышь и положила на пороге хозяйской спальни.
Лариса подумала, что эта кошка легко нашла бы общий язык с Володиным котом Михаилом, хоть у него и противный характер. Как, впрочем, и у его хозяина.
«В последний раз, – сказала она себе, – я делаю это в самый последний раз…»
«Слышали уже, – отозвался внутри чужой ехидный голос, – каждый раз говоришь, что последний, а сама бегаешь по его поручениям…»
Лариса внимательно прочитала табличку под статуэткой: «Кошка, священное животное богини Бастет. Известняк. XX век до новой эры».
Ничего себе! Этой кошке исполнилось уже сорок веков!
Лариса взглянула на нее с невольным уважением.
И тут же напомнила себе, что пришла к этой кошке не просто так, а по делу, пришла, чтобы найти какой-то знак, прочесть некое зашифрованное послание…
До этого момента она рассчитывала, что поймет что-то на месте, увидев эту кошку. Рассчитывала на свою интуицию.
Но вот она пришла – а интуиция молчит, и никаких подсказок не видно…
На всякий случай она сфотографировала каменную кошку на мобильный телефон и отослала снимок Володе. Пускай любуется и размышляет.
Лариса огляделась по сторонам, как будто надеялась, что подсказка придет к ней от одного из экспонатов музея, что ей поможет разгадать древнюю загадку писец Маа-ни-Амон, или глава каменного семейства, невозмутимо восседающий рядом с женой и детьми, или одна из статуэток-ушебти. Но древние экспонаты хранили молчание, как они хранили его тысячелетия до того.
В зале, кроме нее, не было ни души, в нем царила гулкая музейная тишина, нарушаемая только ровным гудением ярких люминесцентных ламп.
И вдруг среди этой тишины раздался громкий скрип, какой издают иногда рассохшиеся двери.
Лариса оглянулась на этот звук – и волосы у нее на голове зашевелились от страха.
Крышка одного из расписных деревянных саркофагов сдвинулась с места и приподнялась.
Лариса подумала, что у нее начались галлюцинации. Она на мгновение зажмурилась и снова открыла глаза.
Саркофаг еще больше приоткрылся, и из него высунулась маленькая, как у ребенка, рука.
Это было похоже на ночной кошмар или на фильм ужасов. Лариса словно окаменела от страха, она хотела броситься наутек, но ноги стали как будто ватными и перестали подчиняться ей. Она хотела позвать на помощь – но голос тоже не слушался ее, горло перехватил мучительный спазм. Кроме того, звать было некого – в зале, как назло, не было даже старушки-служительницы.
Едва не теряя сознание от страха, Лариса смотрела на деревянный саркофаг, представляя себе, что из него сейчас появится ожившая мумия или какое-то древнее чудовище.
Расписная крышка поднялась, затем опустилась на пол, и из деревянного футляра выскользнула маленькая хрупкая фигурка.