Наталья Александрова – Тайна Голубиной книги (страница 14)

Вскоре к ней в возок подсел епископ Аччии.

Велеречивый итальянец снова завел разговор о необходимости церковной унии, о том, что долг Софии как христианки и католички – способствовать воссоединению церквей. Она слушала его – и слышала фальшь и бессердечие. Нет, она больше не католичка. Отец принял католичество, когда приехал в Рим, чтобы спасти своих детей и обеспечить им покровительство папского престола. Но теперь она не в Риме.

Обоз медленно двигался по раскисшим, разбитым дорогам. По вечерам они останавливались на постоялых дворах, в темных маленьких комнатах, полных дыма и чада, или просто в крестьянских избах. Узнав, что в обозе едет царьградская царевна, будущая жена великого князя, служители постоялых дворов пугались, суетились, несли все самое лучшее из кушаний – но и это лучшее было почти несъедобно. Постели были неудобны, в маленькие окна едва пробивался свет. Итальянские священники и прелаты, сопровождавшие царевну, ворчали и ругались, Софья же молчала и постепенно проникалась духом этой страны, где предстояло ей прожить всю оставшуюся жизнь.

День ото дня становилось холоднее, и однажды утром, выйдя на улицу, царевна увидела, что вся земля вокруг окутана белоснежным саваном снега. Проходившая мимо молодая румяная женщина с коромыслом улыбнулась и проговорила:

– Покров!

Царевна повернулась к греку-переводчику, спросила, что это значит. Тот пояснил:

– Сегодня праздник Покрова Богородицы, в этот день здесь всегда выпадает снег.

Дальше ехали по свежему снегу, переставив повозки с колес на санные полозья.

Вскоре миновали Новгород – большой и богатый город, не хуже любого немецкого или итальянского города, с десятками белокаменных церквей. Горожане встретили царевну с большой честью, вынесли ей хлеб на вышитом полотенце и дорогие подарки, колокола на церквах звонили не переставая.

Наконец, уже в середине ноября, подъехали к Москве.

Царевну встретили далеко от города. Навстречу ей выехали московские вельможи в дорогих длинных шубах, важные священники, слуги и приближенные великого князя. Вельможи низко кланялись, попы кадили, подносили иконы для поцелуя.

Епископ Аччии морщился, кривился, однако не смел прямо роптать. Прежде чем войти в город, он достал из своего возка большой золоченый латинский крест, облачился в расшитую золотом сутану, выехал вперед обоза. Однако к нему подъехал знатный вельможа на белом коне и что-то недовольно сказал по-русски.

Епископ повернулся к своему толмачу, тот объяснил, что с латинским крестом въехать в Москву не позволят, великий князь и митрополит Филипп будут зело недовольны.

Епископ смирился, решил, что мудрый политик должен уметь отступать, когда того требуют высшие соображения, спрятал крест на прежнее место и вернулся в свою повозку.

Наконец, под несмолкаемый звон колоколов, въехали в Москву.

Москва удивила царевну.

Видывала она города поболее и покрасивее – огромный, по-восточному пышный Константинополь, вечный Рим, богатая Генуя, прочие итальянские города, каждый со своим неповторимым лицом.

Но в этом северном городе было что-то необыкновенное, словно он говорил с Софией на родном ее языке.

Лариса сверилась с адресом и нажала кнопку домофона.

– И кто стучится в дверь ко мне? – послышался веселый мужской голос.

– От Андрея Егорыча! – ответила Лариса.

– Раз от Андрея Егорыча, то заходите! – пригласил голос, и дверь открылась.

Дом был новый, и лифт, чистый и скоростной, с большим зеркалом, бесшумно вознес Ларису на пятнадцатый этаж. Лестничная площадка была выложена узорной кафельной плиткой, и двери квартир были солидными и дорогими.

Лариса мимолетно расстроилась – никак ее внешний вид не подходил к этому дому. Может, стоило надеть новые сапоги и пальто, что она купила прошлой весной в дорогом магазине с большой скидкой? Но сегодня с утра похолодало, и пошел уже осенний, мелкий и нудный дождик, так что Лариса оделась попроще, как всегда она ходит по уколам. Опять же, куда красоваться? К инвалиду идет… Кто же знал, что инвалид в таком доме приличном обитает. Вот никогда не угадаешь!

Дверь нужной квартиры открылась сама, как только Лариса приблизилась. Перед ней была довольно просторная прихожая, потом послышалось тихое жужжание, и выкатилось инвалидное кресло. Вполне современное, легкое и самоходное. Ну да, в такой квартире не на допотопном же страшилище рассекать.

В кресле сидел мужчина лет сорока, он был одет в шерстяную клетчатую рубашку и джинсы. Темные, слегка с проседью волосы, живые карие глаза, чисто выбрит.

Острым профессиональным взглядом Лариса отметила и бледность, которая появляется, когда человек долго не бывает на свежем воздухе, и нездоровую худобу, в остальном больной выглядел вполне сносно. Но почему, собственно, больной? Лариса опомнилась – она же не лечить его пришла.

Тут она сообразила, что слишком долго стоит молча. И поймала на себе взгляд хозяина квартиры. Оказывается, он тоже ее разглядывал. Причем взгляд это был не простой, а оценивающий.

– Здравствуйте, Владимир… – запинаясь, сказала Лариса, она чувствовала себя неловко.

Если бы пришла к больному, то заговорила бы бодро, жизнерадостно, тараторила бы не переставая, рассказывала что-нибудь веселое, успокаивающее. А с этим непонятно, как себя вести. Вроде бы смотрит пристально, а не нагло.

– Привет! – сказал он и улыбнулся.

Улыбка у него была хорошая, лицо сразу осветилось, глаза заблестели. Лариса невольно улыбнулась в ответ. Он еще раз окинул ее взглядом, как бы выставляя оценку, и Лариса поняла, что по пятибалльной системе он поставил ей четыре. И то хлеб, сама бы она себе больше тройки никогда не выставила.

Она отвернулась к стенному шкафу и сама нашла тапочки и вешалку. В квартире было чисто, убирали максимум два дня назад. Жаль, не спросила у Андрея, с кем этот Володя живет. Может, его жена недовольна будет, что она пришла?

По привычке она взяла сумку с собой и хотела уже спросить, где можно вымыть руки, но спохватилась, что пришла не уколы делать. Совсем разучилась вести себя в гостях!

– Послушайте, Лариса, – решительно сказал хозяин квартиры, – так у нас дело не пойдет. Если вы будете от меня шарахаться, то разговора не получится.

– Да я… – окончательно оробела Лариса.

– У меня два предложения! – Он глядел чуть насмешливо. – Во-первых, Андрюха сказал, что вы друзья. Стало быть, можно нам не чиниться и перейти на ты. Ты как на это смотришь?

– Положительно. А во‐вторых?

– Во-вторых, прекрати отводить глаза и стесняться. Ты же медик, всякого повидала!

– Какой я медик, – усмехнулась Лариса, – за стойкой в клинике сижу, бумажки перебираю…

– Ну да, а Андрюха говорил, что ты уколы делаешь замечательно, рука у тебя легкая…

– Уж он скажет, – смутилась Лариса, – это у него самого руки золотые…

– Это точно, – Володя смотрел теперь серьезно, – в том, что я из бревна недвижимого превратился в то, что сейчас, половина его заслуги. Два раза в неделю меня мучает, но зато прогресс налицо. Работать могу, сам себя обслуживаю, и вот, нашел себе занятие по душе… Так что вперед, не будем тратить время зря!

И он поехал перед Ларисой, показывая дорогу.

С одной стороны в прихожую выходила арка, за ней была кухня, Лариса увидела ее мельком. Было еще три двери, а потом – маленький коридорчик и последняя дверь.

Комната была большая и, судя по всему, исполняла роль мастерской. Был там стол, заваленный всякими деревяшками, фигурными ручками и кусочками перламутра и кости, два простых стула и диван – довольно обшарпанный. Еще был стеллаж, доверху заставленный книгами и разными необычными вещами. Среди них была деревянная фигура слона с отломанным бивнем, был старинный перламутровый бинокль в потертом футляре, шахматная доска, потемневшая до такой степени, что непонятно было, где белые клетки, а где – черные. Над столом была закреплена мощная лампа, пахло в комнате мебельным лаком и еще какими-то химикалиями.

– Подожди! – Володя расчистил место на столе и включил лампу. Потом достал из ящика завернутый в мешковину сверток и бережно поставил на стол. Невольно Лариса отметила, что руки у него хоть и худые, но сильные.

– Ну, гляди! – Он одним движением откинул ткань, и Лариса невольно ахнула.

Неужели это она, та самая рухлядь, которую дал ей Илья Васильевич непонятно для чего и которую она, Лариса, не выбросила на помойку только потому, что не представилось удобного случая?

На столе стояла шкатулка. Полностью деревянная, даже небольшие круглые ножки тоже из дерева. Размером шкатулка в тетрадный лист и высотой сантиметров двадцать. Может и меньше, у Ларисы всегда было неважно с глазомером. Дерево, из которого она сделана, коричневое, с чуть красноватым отливом, по нему идут неявные узоры. А на крышке… на крышке нечто фантастическое.

Целая картина – две сказочные птицы сидели на ветке и клевали крупные ягоды. А по краям картины шел орнамент из диковинных цветов и листьев аканта.

– Боже мой! – Лариса всплеснула руками. – Неужели это она? Не может быть!

– Точно, она самая… – довольно улыбнулся Володя.

– Но что вы с ней сделали? – не унималась Лариса. – Как вы умудрились сотворить такую красоту из той развалины?

– Я всего лишь ее почистил, – ответил Володя, – снял многолетние наслоения грязи и пыли. Еще она была покрыта ужасным лаком. Знаешь (кстати, хочу напомнить, что мы на ты), в послевоенные годы, когда в стране ничего не было, мастера по дереву, которых язык не поворачивается назвать краснодеревщиками, вынуждены были пользоваться такими кошмарными лаками. Одно хорошо: они хоть защищали дерево от внешних воздействий и повреждений. В общем, я все это снял – и вот что получилось. А сотворил это чудо кто-то другой, и с твоей помощью я хочу узнать кто.