Наталья Александрова – Попугай на передержке (страница 46)
Он сбросил скорость, подкатил к тротуару, остановился, потянул молнию сумки.
Конечно, не нужно было делать этого на улице, но он больше не мог выносить неизвестности.
Воровато оглядевшись по сторонам, расстегнул сумку, заглянул внутрь. В сумке лежали прозрачные пакеты, наполненные неровными белесыми кристаллами. Севенаев дрожащей рукой надорвал один пакет, вытащил из него белесый кусочек…
Он не мог поверить своим глазам, поэтому поднес кристалл к губам, лизнул…
И застонал.
Это был сахар. Колотый сахар…
Так вот что имел в виду тот человек! Вот почему он сказал «приятного аппетита»! Этот гад подстраховался, он будто знал, что Севенаев не собирается ему платить! Что ж, придется действовать честно. Связаться с хозяевами фирмы, объяснить им все как есть. Да, не будет ему никакого повышения и не введут его в число акционеров. Как бы вообще с работы не погнали.
– Ленечка, ну можно взглянуть на них? Хоть одним глазком!
– Ну ладно, так и быть!
Маркиз расстегнул молнию и открыл сумку.
Лола заглянула в нее – и разочарованно вздохнула.
Вместо сияющих всеми цветами радуги самоцветов она увидела груду серовато-белесых камешков.
– Ленечка, а что они такие некрасивые? – протянула Лола. – Ты уверен, что это алмазы?
– Уверен, – вздохнул Леня, – сахар я этому жучиле Севенаеву подсунул. Так что мечтаю от них избавиться поскорее.
– Ленечка, а это не опасно? Вдруг эти хозяева напустят на тебя бандитов?
– Не напустят. Они люди серьезные, если мы договорились, то все будет в порядке. К тому же Василий меня подстрахует. Эх, жалко, что Уха нет…
– Ну, я тогда съезжу, заберу его от Василисы Павловны, теперь ведь можно?
– Можно. И зверей заберите с Пу И, а то домой хочется.
– А мне-то как…
Первым делом Лола отправилась за Перришоном. За Аскольда она не боялась, а о попугае отчего-то думала с беспокойством.
Доехав до детского театра, Лола прошмыгнула мимо вахтерши и устремилась во владения Лики Костромской, в ее маленький зоопарк.
Самой Лики в комнате не было, но откуда-то из глубины помещения доносился ее приглушенный голос. Лола прошла мимо клетки с мартышками, мимоходом поприветствовав Трифона, мимо енотов и морских свинок, мимо домика умной крысы по имени Одуванчик.
И тут она увидела клетку с попугаем.
Ее самые худшие предчувствия оправдались.
Попугай сидел в одиночестве, и это одиночество трудно было назвать гордым. Он нахохлился, глаза его потухли, перья утратили свой обычный блеск, они выцвели, а часть вообще выпала и несимпатичной кучкой лежала на полу клетки.
Лола схватилась за сердце и бросилась к клетке:
– Перринька, дорогой, что с тобой? Тебя здесь обижали? С тобой здесь плохо обращались?
Попугай взглянул на нее скорбным взглядом и прохрипел:
– Пр-рочь!
– Ты на меня обиделся? – ворковала Лола. – Я тебя понимаю… тебя оставили на чужих людей… но нам пришлось, у нас был трудный период… Перринька, прости меня! Я приехала, чтобы забрать тебя! Скоро ты вернешься домой!
Она открыла дверцу клетки, просунула туда руку и попыталась погладить попугая, но он больно клюнул ее в палец и тут же отскочил в дальний конец клетки.
Лола отдернула руку:
– Перри, прекрати! Я понимаю, ты обижен, но зачем же клеваться?
Попугай из последних сил выкрикнул:
– Пр-роваливай, стар-руха!
– Что?! – возмущенно воскликнула Лола. – Ну, это уже чересчур! Этого я тебе никогда не прощу!
В это время дверь в глубине комнаты скрипнула, и на пороге появилась Лика.
– Привет! – обрадовалась она. – Это ты здесь с Валтасаром ругаешься?
– С кем? – удивленно переспросила Лола.
– С Валтасаром, с нашим бедным одиноким попугаем!
– Как… разве это не Перришон?
– Да что ты, конечно, нет! Твой Перришон – вот он, со своим гаремом! – и Лика показала на другую, большую, клетку, которую Лола сначала не заметила.
Там находились три попугая.
На этот раз Лола узнала Перришона – он с гордым и довольным видом раскачивался на трапеции, а две самочки смотрели на него круглыми влюбленными глазами.
– Он так обижал Валтасара, что пришлось отселить несчастного в отдельную клетку. Хорошо, что ты его заберешь, а то Валтасар совсем зачах. Наблюдает со стороны эту любовь втроем и страдает от ревности. Правда, не знаю, как отнесутся к таким переменам самочки – они безумно влюбились в Перришона. Ну, надеюсь, сработает старая формула – с глаз долой, из сердца вон!
– А что, разве Валтасар тоже был говорящий?
– Раньше не был, но от твоего научился. Думал, что таким образом сумеет вернуть себе расположение самок. Но это не помогло…
– Ну, видишь, хоть какой-то плюс – теперь он тоже говорит… так что и от Перришона какая-то польза.
– Говорит-то говорит, но не знаю, хорошо ли это. Твой Перришон научил его всяким ругательствам, а у меня как-никак дети…
– Ну ладно, попробую его забрать.
Лола подошла к клетке с тремя попугаями и позвала:
– Перри, а вот и мы с Пу И! Поехали домой!
Пу И выглянул у нее из-за пазухи и радостно тявкнул.
Перришон посмотрел на него, наклонив голову к плечу, и выкрикнул:
– Пр-ривет, др-руг!
– Ну, иди ко мне! – Лола поставила рядом переносную клетку Перришона.
Перришон оглядел своих жен, поправил клювом перья и направился к выходу. Самочки заволновались, захлопали крыльями.
– Пока, подр-руги! – бросил им Перришон. – Пр-ривет семье!
– Подожди меня здесь, мне нужно зайти за Аскольдом! – сообщила Перришону Лола, поставив его клетку в машину.
– Пр-редательство! – крикнул попугай, распахнув крылья.
– Ну подожди, мы совсем скоро вернемся! – пообещала Лола. – Не могу же я идти к Тамаре Васильевне с большой клеткой! Она это неправильно поймет.
Пу И взглянул на попугая гордо и радостно тявкнул – его-то всюду брали!
Лола вошла в магазин и окликнула хозяйку:
– Тамара Васильевна, вы где?
Справа раздался шорох, и появилась Тамара в лиловом японском кимоно.