Наталья Александрова – Нож гладиатора (страница 3)
Анна взяла себя в руки. Она вскинула голову и выпрямила спину.
Не хватало ей еще ругаться с гардеробщиком!
– Имеете, – процедила она. – Но мне нужно мое пальто. На улице холодно.
– Номерок! – раздраженно выдавил гардеробщик.
Анна протянула ему пластмассовый кругляшок номера. Гардеробщик взглянул на него, поставил чашку, прошел между вешалками и принес Анне пальто.
Протянул ей пальто, не подав как следует, и стоял с выжидающим выражением. Ждет чаевых, сообразила Анна. Но деньги были в сумке, а сумка за барьером… кроме того, ей не хотелось поощрять этого хамоватого типа.
Она сделала вид, что не понимает его выразительный взгляд, вернулась к барьеру, остановилась в ожидании. Не задирать же подол на глазах этого хама…
Он неторопливо подошел, открыл незаметную дверцу в барьере.
Анна вышла, расправив плечи, подобрала свою сумку и наконец покинула ресторан…
На улице было ветрено, но хоть дождь не шел.
Анна вызвала такси; машина приехала быстро, не пришлось торчать у входа. Водитель, увидев элегантную женщину в модном пальто с дорогой сумкой, вышел и открыл дверцу машины.
– Ты это видела? – Вика Цветкова проводила взглядом пролетевшую мимо них фурию. – Что это с ней?
– Да она, по-моему, вообще чокнутая, – отозвалась Лика Ягодкина, Викина задушевная подружка. – Вечно как вобла засушенная, улыбается в полрта, говорит тихо, все больше молчит. Не понимаю, как Андрей Николаевич ее терпит!
– Не мужчина, а настоящий ангел! – мечтательным голосом протянула Вика.
Подруги переглянулись и громко захохотали. Они много могли порассказать об этом «ангеле»…
Они подошли к двери с женским и мужским силуэтами, открыли ее.
Вика шагнула вперед и вдруг застыла на месте.
– Ну что ты застряла, как ишак на перевале? – недовольно проговорила Лика. – Дай пройти, мне в туалет надо!
– Да ты посмотри… да тут… – пролепетала Вика, все же посторонившись.
Лика протиснулась в дверь и остановилась рядом с подругой.
На кафельном полу, раскинув руки, лицом вниз лежала женщина в зеленом платье.
– Это Хромова, кадровичка! – проговорила Вика севшим, изменившимся голосом. – Я ее видела сегодня в этом самом платье… классное платье, между прочим!
– Что это с ней?
– Не знаю… может, сердце… – Вика опустилась на колени и дотронулась до плеча лежащей:
– Эй, вам плохо?
Та не пошевелилась.
– Я тебе говорила, что у нее «лабутены»! – подала голос Лика.
– Чего?!
– Да туфли у нее! Точно, «лабутены», а ты спорила! Видишь, подошвы красные!
– При чем тут туфли? Она, кажется, не дышит!
– Гонишь!
– Посмотри сама!
Лика присела рядом с подругой и толкнула неподвижное тело:
– Эй, вы чего?
От толчка тело повернулось.
Подруги увидели бескровное лицо, широко раскрытые безжизненные глаза и небольшую лужицу крови на кафеле.
– Ой… – вскрикнула Лика. – Она вроде и правда… того… кажется, убита…
И тут Вика завизжала диким, нечеловеческим голосом.
– Тихо ты! – Лика встряхнула подругу за плечи. – Тихо! Не вопи!
Та посмотрела на нее диким взглядом.
– Это ведь… – Лика понизила голос, округлила глаза. – Это ведь ее она… она убила!
– Кто она? – переспросила Вика, и в глазах ее появилось осмысленное выражение.
– Кто-кто! Кого мы с тобой только что в коридоре встретили? Она как раз отсюда бежала!
– Да ты что?! – глаза Вики вспыхнули.
Тут за спиной у подруг раздался недовольный голос:
– Кто это сейчас так орал?
Вика обернулась.
В дверях стояла тетка из бухгалтерии. Как ее… Ангелина или Антонина… нет, все же, кажется, Ангелина… в общем, ужасно вредная стареющая тетка, которая терпеть не могла всех, кто хоть немного моложе ее самой.
Эта Антонина или Ангелина уставилась на неподвижное тело Ольги Хромовой, и по ее лицу пробежал, выражаясь словами классика, «ряд волшебных изменений»[1].
Сначала это было недоумение, потом удивление, потом недоверие, затем испуг… и наконец, извращенное удовольствие оттого, что она стала свидетелем из ряда вон выходящего события и сможет долго об этом рассказывать.
– Это вы ее? – проговорила Ангелина… или Антонина дрожащим от восторга голосом.
– Да вы что! – воскликнула Вика. – Мы тут ни при чем… мы вошли, а она уже лежала…
– Ну да, ну да, конечно! – Антонина, или как там ее, поджала и без того узкие губы.
Тут за спиной у нее появились еще два или три удивленных лица, и через минуту коридор был полон народу.
Вика оглядела окружавшую их возбужденную толпу, многочисленные лица, слившиеся в одно лицо, горящее от любопытства и возбуждения, и выпалила:
– Это ее жена шефа грохнула! Мы видели, как она отсюда бежала! Вся красная, глаза горят…
– Что ты несешь? – это вошел хозяин фирмы, грубо растолкав всех женщин. – Выбирай выражения!
И добавил пару хлестких слов, характеризующих Вику не с лучшей стороны. Слова были неприличные, возможно, в какой-то мере они и соответствовали действительности, и Вика не то чтобы обиделась, но сообразила, что то, что у них было когда-то с Андреем Николаевичем, ничего не значит.
Собственно, она это и раньше знала. Да все знали.
Поэтому Вика решила, что за эту работу она держаться не станет, если что. Она посмотрела в глаза хозяину и отчеканила твердо:
– Я говорю только, что, когда мы шли сюда, нам навстречу выбежала ваша жена. А Ольга лежала на полу мертвая. И под ней лужа крови. А больше здесь никого не было.
– Где она? – хозяин фирмы обвел горящими глазами сотрудников. – Где моя жена?
– Ушли они… – сказал гардеробщик, который тоже ошивался возле туалета. – Значит, бегут, кричат, срочно пальто требуют, в дверь ногой колотят… А я что, чаю попить не имею права? Я, между прочим, тоже человек…
Его рыжие бакенбарды воинственно топорщились возле щек.
Тут разглагольствования гардеробщика были прерваны администратором ресторана – хлипким с виду, невзрачным мужчиной, на лице которого выделялись только глаза и брови. Брови были густые, как у фокстерьера, и черные глаза из-под них смотрели зорко и внимательно. Он отодвинул в сторону гардеробщика и протиснулся в туалет мимо хозяина фирмы.