Наталья Александрова – Ключ от страха (страница 2)
Кирилл запер машину, забрав из нее сумку с продуктами, пледами и еще кое-какими вещами; Тина взяла фонарик, и они пошли к первому дому, окруженному покосившимся забором.
В это время в тучах снова образовалась прореха, и из нее выглянула луна, окатив окрестности неверным призрачным светом. Луна теперь была гораздо выше и больше не походила на бледный апельсин, теперь это был серебристый диск вроде старинной потертой монеты. В ее свете Тина разглядела приземистый дом и палисадник, заросший пожухлым бурьяном и лопухами.
Они осторожно пересекли двор, Кирилл шел впереди, нащупывая дорогу. Впрочем, тропинка от калитки к дому не так заросла, пройти можно. Вот ступени крыльца пострадали больше, Тина едва не провалилась. Разумеется, Кирилл и не подумал подать ей руку – ну еще бы, он весь во власти духа первооткрывательства, как будто в этой развалюхе ждет их какое-нибудь сокровище.
Тина плохо видела в темноте, но не сомневалась, что глаза его горят в предвкушении приключений. А какие тут могут быть приключения? Пустой брошенный дом, сырой и холодный. Что здесь можно найти, кроме многолетнего мусора? Хоть бы крысы ушли своими ногами, а не сдохли в подполе…
Прежде чем войти, Кирилл постучал в дверь и крикнул:
– Эй, есть кто живой?
Разумеется, никто ему не ответил – только эхо отозвалось дурашливым отзвуком – вой… вой… вой…
Дверь ужасно заскрипела. Они миновали сени, куда проникал призрачный свет луны – до того рассохлись дощатые стены, и вошли непосредственно в дом. В свете фонаря заплясали по стенам причудливые, фантастические тени.
Изба была небольшой – одна комната и кухня с большой дровяной плитой. И на первый взгляд никакого мусора. Мебели, впрочем, тоже почти не было – в углу старый диван с торчащими пружинами, колченогая табуретка, сундук с когда-то красивой резной деревянной крышкой. На ощупь чувствовалось, что крышка насквозь проедена жучком.
– Ты смотри, даже окна целы! – бурно радовался Кирилл. – Но если тебе не нравится, можем пойти в другой дом.
Тина хотела зло рявкнуть, что они не в мотеле и не в гостинице, чтобы выбирать, но сдержалась. Представила, как бродят они по деревне в темноте, и содрогнулась.
– Лучше останемся здесь.
– И верно, от добра добра не ищут…
Она хмыкнула, радуясь, что в полутьме он не видит ее лица. Как только Кирилл увлекся деревенскими поисками, в его речи сразу же стали проскальзывать русские пословицы и поговорки. Смешно…
Кирилл крутился возле плиты.
– Смотри, даже заслонки никто не украл! – удивился он. – Сейчас печку затопим.
– Пожара не будет? – опасливо спросила Тина. – Все-таки печка старая…
– Не знаешь ты, что такое старая печка!
Кирилл бросился в сени и притащил оттуда охапку дров. Тина удивилась – как будто кто-то специально для них положил. А спутник ее уже колол щепу на растопку большим охотничьим ножом, который возил с собой в поездки. Он сунул в печку какие-то бумажки, что валялись в машине, рекламные газеты – и дрова занялись, хотя в комнате сильно запахло дымом.
– Кажется, нужно там что-то открыть… – пробормотала Тина вполголоса, она знала, что он, как всякий мужчина, терпеть не может, когда его поучают.
– Ах да! – Кирилл дернул вьюшку, на пол посыпалась сажа. – Ну, теперь пойдет!
В печке ровно и весело гудел огонь, и хотя теплее в доме не стало, было уже не так сыро.
– Говорил же я, умели раньше делать вещи! – Кирилл радовался как ребенок.
Раньше ее умиляло такое мальчишество, теперь же Тина почувствовала глухое раздражение. Возможно, это от усталости. Кирилл уже порыскал по кухне и нашел чайник.
– Смотри, целый! И не такой уж грязный!
Чайник оказался ужасен – весь закопченный и без крышки. Но паутины в нем не было, как выяснила Тина, с опаской заглянув внутрь. И мышь там не удавилась с тоски и голода. Не слишком чистая посудина, но не ржавая. Кирилл принес из машины полканистры воды. Хватило как раз вымыть чайник и поставить на плиту полный.
Тина расстелила салфетку на колченогой табуретке и выложила еду – пару оставшихся бутербродов, полпачки печенья, яблоко, пакетик сухариков. Негусто, но большую часть они съели днем. Не собирались ведь ночевать здесь, в глуши.
Кирилл подложил еще пару полешек и вернулся из сеней с пустыми руками – дрова кончились. Но чайник все же успел вскипеть. Они поели и наполнили термос.
От дивана пахло чем-то неприятным.
– По-моему, там мыши.
– Не болтай ерунды, – фыркнул Кирилл, заворачиваясь в плед, – они давно ушли в более сытное место.
Тина думала, что не сможет заснуть, но она так устала, что стоило ей закрыть глаза, как провалилась в сон – темный и душный, будто деревенский сеновал.
И так же внезапно, как заснула, проснулась – от какого-то странного подозрительного звука. Изба была полна густым, призрачным лунным светом. Он плескался в доме, как тусклая серебряная вода, вливался не только через маленькие оконца, но и через приоткрытую дверь.
Тина отчетливо помнила, что вечером Кирилл плотно закрыл эту дверь, накинул щеколду, да еще и подпер ее на всякий случай какой-то деревяшкой, но сейчас створка была приоткрыта. И она открывалась все шире и шире, при этом издавала тот самый негромкий, странно и непривычно мелодичный звук, который и разбудил ее.
– Кирилл, – позвала Тина тихо, испуганно. – Это ты?
Никто не отозвался.
– Кирилл, – повторила Тина, – не пугай меня! Что за дурацкие шутки?
И тут в проеме появился темный силуэт, словно облитый по контуру тусклым лунным серебром.
Это точно был не Кирилл. Человек?
Нет, это был не человек…
Освещение немного изменилось, и стоящее в дверях существо проявилось, проступило из темноты, как медленно проступает изображение на черно-белой фотографии. Тина разглядела покатые, покрытые шерстью плечи, длинные руки, массивную, почти без шеи, голову, низкий лоб, маленькие глаза…
Она хотела закричать от ужаса, но крик застыл в ее горле, как рыбья кость.
И вдруг Тина услышала голос. Странный, удивительно тихий, но в то же время заполняющий все вокруг, звучащий прямо у нее в голове.
– Я скучал…
Свет снова сместился. Теперь Тина отчетливо видела лицо поразительного существа – это было именно лицо, а не звериная морда, – плоское, безволосое, с широкими скошенными скулами, и на этом лице она прочла печаль и одиночество.
Губы его не шевелились, но странный голос звучал снова и снова, заполняя комнату, как лунный свет:
– Я скучал…
Маленькие глаза смотрели с невыразимой грустью. Существо подняло руку в каком-то странном жесте, то ли успокаивая Тину, то ли приглашая ее куда-то. Страх внезапно покинул ее душу, ей стало удивительно спокойно, и она поднялась – так легко, что, кажется, не встала на ноги, а взлетела.
А фантастическое существо неторопливо развернулось и вышло из избы – медленно, удивительно легкой для такого массивного и тяжелого тела походкой.
Отчего-то теперь Тина совершенно его не боялась, она знала, что ей не сделают ничего плохого, надо только… надо только ей самой что-то непременно сделать, тогда все будет хорошо…
Она шла за ним, будто вообще не касалась земли ногами, будто ее нес лунный свет, как легкий ветерок несет сухой осенний лист, сорвавшийся с дерева.
Существо вышло во двор и медленно пересекло его, подошло к покосившемуся сараю. Остановилось, плавно повернулось к Тине всем своим огромным косматым телом, посмотрело на нее пристально и внимательно, потом снова подняло руку – или, вернее будет сказать, лапу? Нет, все-таки руку, и этой длинной рукой показало на дверной проем.
Наклонившись, таинственное существо нырнуло в него и исчезло в темноте.
Тина на какое-то мгновение замешкалась. Ей боязно было войти внутрь, страшно было оказаться в темноте сарая вместе с тем существом, но в то же время это казалось очень важным. Оно, это существо, не случайно привело ее сюда…
Страх снова отпустил ее. Тина шагнула вперед – и едва не наткнулась на косматое чудовище. Оно стояло в двух шагах от входа и тыкало косматой рукой куда-то вверх.
Тина подняла голову и увидела подгнившую, покрытую мхом потолочную балку.
– Что… что там? – спросила Тина.
В темноте засветились двумя тусклыми углями глаза гиганта, губы его шевельнулись…
И тут Тина проснулась.
Было уже утро – хмурое, непроспавшееся, как будто с тяжелого похмелья. В избе было полутемно и холодно. Кирилл возился возле печки, снова пытаясь ее растопить.
– Кира, – окликнула его Тина, поднимаясь, – представляешь, мне приснился такой сон…
– Обожди ты! – огрызнулся Кирилл. – Не разгорается никак! Черт, обжегся! – Он затряс обожженной рукой и завертел головой, словно что-то искал.
Сон, который только что казался Тине таким отчетливым, таким удивительным и важным, таял, как снег на ярком солнце, отступал в волглую осеннюю темноту. Ей и самой уже казалось, что не было в этом сне ничего важного, ничего удивительного.
Она встала, вышла на крыльцо.
Над заброшенной деревней низко нависало сырое и серое осеннее небо в несвежих обносках облаков. Ночью прошел первый снег, он выпал на теплую еще землю и почти весь растаял, только кое-где оставались жалкие снежные ошметки. Один такой белый пятачок был перед самым крыльцом. Тина опустила глаза, и вдруг сердце ее провалилось, дыхание перехватило, в глазах потемнело.