Наталья Александрова – Двойник на подмогу (страница 31)
Такой фамильярности с малознакомыми людьми Аскольд никогда себе не позволял.
– А еще я один раз во время гастролей изображал покойную Индиру Ганди, – рассказывал Анатолий Лоле очередную байку из своего славного циркового прошлого. – Так местный городской начальник ужасно перепугался и распорядился, чтобы мне выделили номер люкс как важному зарубежному представителю. Я понял, что мне козырная карта пошла, и потребовал, чтобы он на всю нашу труппу коньяку выставил. Из расчета литр на рыло. Правда, этот номер не прошел, поскольку у них в городе коньяка не оказалось.
– А я один раз играла в экспериментальном спектакле по роману «Сага о Форсайтах», так спектакль продолжался трое суток с небольшими перерывами на сон и обед… ой, Ленечка, ты уже вернулся? – Лола наконец заметила появление своего компаньона. – Ты так быстро? А мы с Толиком кофе пьем…
Леня хотел было возмутиться той бесцеремонностью, с которой Анатолий занял его место, но вовремя спохватился – ведь он сам с трудом добился того, чтобы Лола приняла в дом его старинного знакомого… поэтому вместо едва не сорвавшейся с губ ревнивой реплики он благосклонно произнес:
– Бойцы вспоминают минувшие дни? А мне, Лолочка, ты не нальешь кофейку?
– Сейчас, – отозвалась Лола, но даже пальцем не шевельнула.
– Так вот главная трудность, само собой, – продолжила она, – главная трудность заключалась в том, чтобы запомнить весь текст роли. Целый роман все-таки… конечно, у нас был суфлер, но какой же настоящий артист полагается на суфлера? У меня, между прочим, всегда была отличная память, что очень ценили режиссеры…
– У меня раньше память тоже хорошая была, – вздохнул Анатолий. – Всех знакомых девушек телефоны наизусть помнил! Без записной книжки! А это, доложу вам, немало!
Он протянул Лоле опустевшую чашку, и та моментально ее наполнила. Маркиз удивленно проследил за ней, но его не замечали, как будто он стал человеком-невидимкой.
– А теперь-то память совсем никакая стала! – пожаловался Анатолий, шумно отпив кофе. – Вон стишок маленький, и то никак вспомнить не могу! Одно слово – возраст!
– Ну какой там возраст! – поощрительно улыбнулась ему Лола. – А какой стишок?
– Может быть, мне все же тоже нальют кофе? – осведомился Маркиз с нарастающим раздражением.
– Сейчас, Ленечка, – невозмутимо отозвалась Лола. – Так какой же стишок?
радостно оттарабанил Анатолий. – Главное дело, что-то очень знакомое, буквально в голове вертится, но никак не вспомнить! Мы уж с Леонидом как ни пытались – все впустую! Вот что значит – памяти не стало!
– Да это же Некрасов! – обрадовалась Лола. – «Генерал Топтыгин» называется! – И она с выражением прочитала:
– Ты бы еще на стул встала, – ревниво проговорил Маркиз, которого уже всерьез начало раздражать установившееся между Лолой и Анатолием родство душ.
Однако никто не обратил внимания на его эмоции.
– Во-во! – радостно подтвердил Анатолий. – Именно так тот мужик и говорил!
– Это даже в школе проходят, – поучительным тоном продолжила Лола. – Про то, как медведя за генерала приняли…
– Постой! – вскинулся Маркиз, моментально забыв о ревности и обиде. – Медведь, говоришь? Ну точно – медведь! Как же это я сразу не догадался?
– Ленечка, ты только, пожалуйста, не волнуйся! – На этот раз Лола обратила на него внимание. – Ты, главное, так не переживай! Налить тебе кофейку? Сейчас я тебе налью… ты присядь… Анатолий, подвиньтесь, пожалуйста!
Анатолий передвинулся вместе со стулом, чем весьма обеспокоил Аскольда. Кот недовольно фыркнул и соскочил на пол с тяжелым мягким звуком, как будто уронили мешок цемента. При этом на его морде отчетливо читалось следующее:
«Некоторые люди совершенно не ценят своего счастья! Я благосклонно оказал ему доверие, забрался на колени и даже немножко помурлыкал, а от него всего-то и требовалось спокойно посидеть, не создавая мне неудобств…»
– Садись, Ленечка! – заботливо проговорила Лола, поставив перед Маркизом чашку кофе. – И главное – не переживай! Нервные клетки не восстанавливаются!
– Да как вы не понимаете! – Маркиз взмахнул рукой, едва не сбросив чашку со стола. – Он потому и прочел перед смертью это стихотворение, что хотел тебе сказать: что-то важное связано с медведем! Что он перед этим тебе сказал?
– Она, говорит, мне это отдала… ты должен его взять и вернуть… и найдешь его там… а где там – не успел сказать, начал бредить… стихи эти начал читать…
– У него в бреду всплыли эти стихи, потому что он хотел тебе сказать, где нужно взять то, что она ему отдала! Он хотел сказать тебе именно про медведя!
– Про какого еще медведя? – удивленно переспросил Анатолий и переглянулся с Лолой. – Что это с ним?
– Про какого медведя? – Маркиз замахал руками. – Про самого обыкновенного медведя! Литературного! То есть музейного! С подносом в лапах!
– Кажется, он тоже бредит! – Анатолий повернулся к Лоле. – У него такое раньше бывало?
– Да вроде нет, – вздохнула Лола. – Но все когда-нибудь случается в первый раз! Ленечка, ты, главное, не волнуйся, мы сейчас вызовем врача, тебе сделают укол, и все будет хорошо… ты забудешь про всех этих медведей…
– Не надо никакого врача! – возмущенно перебил ее Маркиз. – Не надо никаких уколов! Я не хочу забывать про медведя! Я наконец понял, что имел в виду тот человек… как его звали – Упертый? Не случайно он два раза ходил в музей-квартиру Панаева! Ведь там, в прихожей музея, стоит медведь!
С большим трудом Лола поверила, что у Маркиза действительно все в порядке с головой.
– Черт, как неудачно все, и туда надо и сюда… – возбужденно бормотал Леня, – хоть разорвись. Ладно, медведь подождет. Анатолий, собирайся, к Окуню поедем!
Василий Окунь неожиданно почувствовал нестерпимый голод.
В последнее время с ним часто случались такие приступы зверского голода – от страха, от волнения, просто от усталости на него накатывало неудержимое желание немедленно что-то съесть. Он замечал, что прибавляет в весе, но ничего не мог с собой поделать: если немедленно не утолить этот голод, ему станет совсем худо. Начнут дрожать руки, потемнеет в глазах…
В последнее время все чувства у него обострились – если хотелось есть, то зверски, если он спал – то как убитый, без просыпу, однако чаще всего он совсем не спал, лежал в гостиной на диване, обливаясь потом, хотя в комнате было прохладно – он мучился от духоты, поэтому раскрывал все форточки. В спальню он не заходил с тех самых пор, как нашел там на широкой супружеской постели мертвую Маргариту.
Когда в тот вечер он вошел в квартиру и увидел ее жуткое синее лицо с лиловым вывалившимся языком, он подумал, что все пропало, что это наказание ему за убийство Сергея. Однако тут же опомнился и позвонил Кондрату Матерых. Этого делать ни в коем случае было нельзя, но он растерялся. Кондрат наорал на него и велел затаиться, потому что для милиции он, конечно, будет теперь первым подозреваемым. Василию удалось перевести стрелку на Сергея – все знали, что он был любовником Маргариты. Милиция вроде бы от него отстала, однако сегодня нашли машину Сергея, и чем черт не шутит, может, и самого его найдут…
Есть хотелось до умопомрачения, желудок сводили спазмы.
Можно, конечно, дотянуть до дома, но там вряд ли найдется какая-то еда. Домработница, как ее… Александра, грубит, смотрит косо, денег каких-то требует…
И вообще, после смерти Маргариты собственная квартира не вызывала у Василия ничего, кроме страха и беспокойства.
Он затормозил перед японским рестораном на Среднем проспекте Васильевского острова, захлопнул дверцу и шагнул к двери ресторана.
И вдруг в огромном ресторанном окне увидел отражение знакомого лица.
В первое мгновение он просто замер, как громом пораженный. Сергей?
Этого не может быть! Он сам, своими глазами видел, как машина компаньона медленно погружалась в темную, ледяную воду… Сергей никак не мог выплыть! Он лежит сейчас на дне реки, и рыбы объедают его лицо…
Василий медленно обернулся, окинул взглядом протекавшую мимо оживленную толпу… конечно, Сергея здесь не было. Его просто не могло быть среди этих озабоченных, спешащих по делам людей… среди этих
Но это скверно, ему начали уже мерещиться призраки. Он не может себе позволить слабости. Он должен быть сильным и собранным, особенно сейчас, когда так много для него решается.
На лбу выступили капли холодного пота, руки дрожали, в горле пересохло.
Надо скорее съесть что-нибудь, иначе станет совсем плохо!
Василий вошел в ресторан, сел за свободный столик.
Расторопный официант положил перед ним меню…
За соседним столиком ужинали две симпатичные девушки. До Василия донесся обрывок их разговора:
– Я никогда не ем сырую рыбу. Ты знаешь, чем питаются рыбы? Они объедают утопленников!
– Ты это нарочно говоришь, чтобы испортить мне аппетит!
– Могу посоветовать вам рыбу-дорадо! – проникновенным голосом проговорил официант, склонившись к Василию. – Она сегодня особенно удалась нашему повару…
– Только не рыбу! – выпалил тот, испуганно оттолкнув меню. – Я… я не ем рыбу! Что-нибудь другое…
Василий представил себе мертвого Сергея, застывшего на речном дне, и рыб, объедающих его лицо…