Наталья Александрова – Босс, наркоз и любопытный нос (страница 24)
И выложил я ему свои сомнения.
А он мне на это говорит, что после той аварии на какое-то время потерял память. Но теперь она понемногу возвращается, и вспоминает он не очень понятные вещи.
Всплывают у него в памяти как бы неясные картины – то, что было перед самой аварией и сразу после нее.
– И что же это за картины, спрашиваю?
А он отвечает, что перед самым столкновением видел, что в том «Лендкрузере», с которым он столкнулся, сидел не один человек, а двое. Один – за рулем, а второй – рядом, на пассажирском сиденье. И что после столкновения он сознание не потерял и вообще почти не пострадал – подушка безопасности сработала. А вот как только он из-под подушки выбрался – увидел, что идет к нему человек из «Лендкрузера», тот, что был за рулем…
– Тот, что за рулем? – Я его переспрашиваю. – Не может быть! Он погиб при столкновении!
– Я говорю, что видел! – отвечает он. – Подходит ко мне тот человек, заглядывает в машину. Я думал, что он хочет спросить, не нужна ли мне помощь, и сразу сказал, что я в порядке. А он меня вдруг ударил чем-то тяжелым по затылку – и тут уж я отключился…
– По затылку? – переспросил я. – Ну да, у вас главная травма была на затылке. От нее и были все последствия…
Он ничего на это не ответил.
Я помолчал еще минутку, переваривая, что услышал, а потом спрашиваю, чего он от меня-то хочет.
А он говорит, что все про мои дела знает: и про то, что из полиции меня вытурили, и про то, что приличной работы я не могу найти, и пообещал хорошо заплатить, если я смогу для него раздобыть материалы следствия по тому старому ДТП.
– У вас же, – говорит, – наверняка остались в полиции какие-то знакомые?
– Остались, – отвечаю. А сам думаю про то, что у меня в старом кабинете за батареей спрятано. Вот бы мне туда пробраться, достать те старые материалы и продать этому Шубину… вот бы тогда я дела свои поправил!
– Ну так как, – говорит. – Достанете мне те материалы? Насчет материальной компенсации можете не сомневаться!
Я еще для виду поломался, цену себе набил и наконец согласился. Сказал, что достану документы при соответствующей оплате.
Он мне дал номер своего сотового и велел звонить, как только у меня будут на руках материалы дела.
А я вернулся домой и задумался.
Копии документов наверняка лежат на прежнем месте, но вот как их достать? Самого меня в отделение не пустят, значит, нужно найти какого-то верного человека. Первым делом я подумал про того медэксперта, с которым мы тогда это дело обсуждали. Уж он-то мне точно поможет достать из тайника копии документов и не заложит меня начальству. Нашел у себя в старой записной книжке номер его сотового телефона. Только номер этот не отвечал.
Тогда перерыл я свою книжку и нашел телефон еще одного старого знакомого, Васьки Куницына.
Васька мне сразу ответил, но как только мой голос узнал – прямо рассвирепел.
– Ты, – говорит, – мне еще звонить смеешь после того, что устроил? Да чтобы я тебя больше не слышал!
И тут я вспомнил, какая у меня с Васькой история случилась незадолго до увольнения.
Тогда как раз праздник был, день милиции. Ну, а в такой святой праздник как же без корпоратива, или, как раньше выражались, междусобойчика. Ну, в общем, начальство дало добро, сходили мы в ближний магазин, отоварились, как положено, женщины порезали салат, колбаску и пошло-поехало.
Ну, менты – люди крепкие, сколько ни купи – все мало покажется. Вот и нам не хватило. А начальник у нас тогда был подполковник Зверев, очень строгий мужчина, вполне своей фамилии соответствующий. И он, чтобы предупредить всякие неприятности и вольности со стороны личного состава, дал строгий приказ: чтобы, пока корпоратив не кончился, никого из отделения на улицу не выпускать. То есть чтобы в магазин за добавкой не бегали.
И что прикажете делать?
Горючее кончилось, а взять больше негде…
Ну, тут я вспомнил про свою заначку – про ту, что в тайнике за батареей. И хотел было уже за ней пойти. А подполковник Зверев как увидел, что я из-за стола поднимаюсь, понял, что к чему, и рявкнул на меня, в соответствии с фамилией:
– Сидеть!
А уж у нашего подполковника такой характер был – если он чего приказал, так весь личный состав встает по стойке «смирно» и исполняет тот приказ беспрекословно.
Так что я стою, то есть сижу, смирно и думаю, что же делать.
И приходит в мою нетрезвую голову мысль.
Я тихонько Ваське Куницыну, который рядом со мной сидел, рассказал про свой неприкосновенный запас. Он у начальства был в доверии. Вышел тихонько из-за стола и отправился в мою комнату.
Отправился – и пропал.
Ну, а я к тому времени был уже не слишком трезвый и забыл, куда Васю послал.
Посидели мы еще немного, допили, что оставалось, и подполковник скомандовал по домам расходиться. А перед тем как разойтись, каждый сотрудник должен опечатать вверенное ему помещение.
Ну, я опечатал свою комнату и пошел домой. И проверять ничего не стал, потому что чего там проверять? И к тому же я на тот момент сильно выпивши был.
А Вася, оказывается, когда пошел за добавкой, достал бутылку из тайника и не удержался – выпил самую малость. Но он и до этого немало на грудь принял, так что этой малости ему хватило, чтобы окончательно отключиться.
И пришел он в себя только глубокой ночью.
Долго понять не мог, где он находится и что с ним случилось. А когда понял, сильно расстроился: комната-то заперта и опечатана, и впереди – три дня праздников…
Позвонил он мне, а я – непосредственному начальнику майору Птицыну. Птицын, хоть и начальник, человек был неплохой. Но как услышал, что случилось, сильно рассердился. Потому что ему всего полгода до пенсии оставалось, и хотелось эти полгода дослужить без нареканий и неприятностей. А если подполковник узнает, какая у нас история приключилась – так не миновать всем головомойки, оправдает он свою фамилию…
В общем, Птицын пар выпустил, подумал и приказал Васе сидеть в комнате до самого понедельника и не рыпаться.
Так и просидел Василий, можно сказать, в одиночном заключении три дня. Правда, у него бутылка была из тайника, чтобы примириться с действительностью, и сухарей он нашел полпачки на закусь, но все равно удовольствие маленькое: у людей праздник, а он там один кукует, сухарями хрустит.
И еще одна неприятность у него случилась: он с женой тогда в сложных отношениях был, а тут – ночевать не пришел и вообще три дня домой не являлся!
Он, конечно, утром жене позвонил, рассказал, как дело вышло, да только она ему не поверила.
«Можешь, – говорит, – после этого домой не возвращаться! Оставайся у той потаскухи, у которой ночевал!»
Мы с Птицыным ей после тоже звонили, Васины слова подтвердили – но она и нам не поверила.
«Вы, – говорит, – мужики, все козлы и кобели, вечно друг дружку выгораживаете».
Так что Васина семейная жизнь после того корпоратива пошла прахом, а сам Вася на меня затаил обиду. Хотя не сказать, что это исключительно моя вина была, если бы не стал он тогда пить из заначенной бутылки – ничего бы и не было…
– Не пора ли перейти к делу? – прервала Надежда воспоминания старого мента. – Я понимаю, что вам хочется поговорить, но у меня, между прочим, семья!
– А я как раз и перехожу к делу! – заверил ее Фалалеев. – Короче, понял я, что на Василия рассчитывать не приходится, ничего он для меня не станет делать, а если услышит про тот тайник за батареей – так вовсе слетит с катушек. Единственное, спросил я его, не знает ли Василий, где сейчас мой знакомый медэксперт, работает ли он по-прежнему в нашем отделении. А то, говорю, что-то его мобильный не отвечает.
А Василий мне на это с явным удовольствием говорит:
– Неудивительно, что его мобильный не отвечает. Он его наверняка давно уже пропил или потерял по пьяному делу.
– Как так, – говорю. – Да он и не пил никогда!
– Это раньше он не пил, а после того, как тебя уволили, он тоже недолго продержался. Привязалось к нему начальство – то за одно взгреет, то за другое, а потом проверили его рабочий стол и нашли там пакетик с амфетамином. Ну и пригрозили: или пойдешь под суд за хранение наркотика, или увольняйся!
Он уволился, долго искал работу, а его никуда не брали. Видно, начальство наше постаралось. В конце концов, с трудом пристроился в морг. И от расстройства, что ли, запил. А там, в морге, со спиртным проблем нет, он совсем сошел с круга. По пьяному делу покойников перепутал. Главное, какую-то большую шишку хоронили, а он вместо него бомжа бесхозного положил. Тогда уже тамошнее начальство его пригрозило по статье уволить. А ему деваться некуда – упросил оставить там же простым санитаром. Так теперь и работает…
И на этой веселой новости Василий повесил трубку.
Я еще какое-то время посидел, подумал.
Уж больно мы с тем экспертом выходим невезучие. Не оттого ли это, что мы с той злополучной аварией связались, слишком много про нее узнали?
Так или иначе, по всему выходило, что никто мне в бывшем родном отделении не поможет, никто документы из тайника не достанет, придется на собственные силы рассчитывать.
А как, скажите, туда попасть, когда меня начальник велел и на порог не пускать?
А тут как раз пришел хозяин одного гаража из тех, что я охранял. Петрович, говорит – это отчество мое такое, – Петрович, покрась у моего гаража ворота! Вот тебе краска, а вот и бутылка за работу!