Наталья Афанасьева – Драмматика (страница 3)
– А…. щас.
– Щас… щас…
Тане наконец-то удалось сесть на постели. Заняв более или менее вертикальную позицию и еще покачиваясь, она привычно простонала:
– Сколько можно. Уже не девочка. Пора боссу нанимать кого-нибудь помоложе на эту работу, я больше не могу. Не могу.
Таня повернулась и одним глазом – больше не открывалось – посмотрела на своего мучителя.
– Не могу. Мне уже 38, и у меня два кота. Я больше так не могу.
– Да! Кот и кошка! Помолчи! Я… сейчас.
Опустив голые ноги на пол, Таня пошаркала ими по паркету. А кто его знает, где тапочки. Когда сегодня она вчера вернулась с работы, ее сил хватило только на то, чтобы засунуть остатки банкетной роскоши в холодильник. Ладно. Она посмотрела долгим осуждающим взглядом на разумную кошачью сущность, расположившуюся рядом.
Глубокий вздох. Кажется, она может подняться и не упасть. Тридцать восемь лет и три часа сна никак не хотели ужиться друг с другом, но в голове начало проясняться.
– Кофе.
Все… в следующий раз она снимет коммуникатор, пусть это трижды запрещено законом. Таня дошла, пошатываясь, через длинный коридор с окнами на веранду до кухни, тупо посмотрела на ящики и полезла в верхний.
– Щас!!!
Она достала чистую кошачью тарелку из посудомойки, выложила консервы и поставила тарелку на кошачий коврик. Ага, разумные. Разумные сущности так не жрут. Таня вспомнила вчерашний день и сделала поправку: еще как жрут.
– Так, кофе.
– 2 —
Кот управился с консервами раньше, чем кофе был готов. Замечательно. После еды Вергилия всегда тянуло поговорить, и в перерывах между облизываниями он доводил до Таниного сведения все, что имел сказать на тот момент.
«
– Вкусно?
«
– Если хочешь, я буду покупать другие.
«
– А Моне нравится?
Мона не очень была разговорчива, предпочитая доносить свои просьбы через Вергилия. Видимо, сказывался возраст.
«
Таня ощутила знакомое щекотание в ухе. Так кошачьи смеялись. Она уже привыкла, а в первое время так и тянуло убрать наушник. Но Вергилий мог и пожаловаться, а он и Мона были единственными Таниными родными… сущностями.
Вынимать наушник было нельзя. Никто на свете не знал, как у зеленых получилось протащить это законопроект, но теперь ходить без коммуникатора или с отключенным коммуникатором хозяевам разумных сущностей было нельзя. Вот уже полтора месяца.
– О, кофе.
– То, что надо. Он, а не оно.
– Вергилий, прошу тебя, я ведь не рассказываю, как пахнет от твоих консервов.
– Да, конечно, просто отлично. И ты тоже пахнешь «отлично», после того как наешься этих консервов.
– Ладно-ладно. Верю. Кстати, ты еще что-нибудь хочешь? Я уезжаю на работу через полчаса.
– Я еще в душ пойду, и не сразу же я уеду.
– Я бы оставила консервы, но ты все съешь.
– Вергилий?
– Ну, я пошла.
– 3 —
Наконец Мона нашлась, и Таня смогла сходить в душ и собраться на работу. Было уже девять, и пора бы поторапливаться. Сегодня была смена с Шоном, и, конечно, она не в лучшем виде, но…
…
Ох, какой тяжелый день… Единственной радостью было то, что Шон, видя, что она от усталости еле ходит, за пять минут до закрытия кафе предложил ее подвезти. Конечно, ничего особенного не было, да и что могло быть, когда она медузой растеклась по пассажирскому креслу и уснула на первом же светофоре.
Но Шон, добрый, милый и жутко привлекательный Шон, довез ее до дома и только там осторожно разбудил. Он деликатно подождал, пока она поймет, где находится, и предложил проводить до дома, а Таня отказалась.
Единственное, что ей сейчас хотелось, это собрать всю свою волю в кулак, дойти бодрой походкой до своей двери, а за ней упасть на пол, на теплый коврик, который она так и не убрала еще, и спать, спать, спать…
На следующий день у Тани был выходной, поэтому она не обиделась на котов (
Разумные кошачьи сущности весь день проспали, потому что Вергилий куда-то уходил ночью, а Мона спала так, за компанию. Поэтому обошлось без долгих разговоров и поучений, а ведь так получалось не всегда.
Вечером она пожарила себе на гирле сосисок, поделилась с Вергилием и Моной и уселась за фильм, потом еще один, и потом – спать.
– Сейчас, сейчас… Что такое?
– Подожди, я же наливала, – Таня посмотрела на часы, – Вергилий! Половина седьмого! Ты не мог, что ли, подождать до семи?