Натализа Кофф – Проклятие Хищника (страница 16)
– Еще! – приказал я, когда дрогнувшие пальцы скользнули по моей груди.
Дыхание рвало легкие на куски. Зверь притих, словно позволил мне насладиться близостью и обожаемым телом.
И я не стал отказываться от такого дара. Накрыл пальцами плоский живот, скользнул ниже, разводя в стороны согнутые колени и наслаждаясь открывшимся видом.
Томирис была прекрасна. И это убивало. Резало на куски горячим удовольствием. Заставляло член наливаться диким желанием. Во всем теле пульсировала лишь одна жажда обладания юным телом. Телом моей истинной.
Перевел жадный взгляд на ее лицо. Ждал, когда Томи отстраниться, закроется, оттолкнет меня.
Но нет. Она лишь крепче обхватила мои плечи, словно боялась потеряться в тягучей трясине.
Склонился над девчонкой. Жадно вторгся в ее рот языком, сминая губы в поцелуе.
Она моя. Вся. У нее нет права распоряжаться собственным телом. Она передала все права, когда пошла против меня и королевской крови. Отныне Томи в моей полной и безграничной власти.
И теперь я заявлял свои права на нее.
Раздвинул влажные складки и погрузился пальцами в сводящий с ума жар. Тугая, горячая плоть плотно обхватила меня.
И я не смог сдержать рычания, рвущего грудь.
– Я принимаю тебя, Яромир… – зашептала моя Томирис слова клятвы.
– Молчи! – прохрипел я, но мой волк услышал, взбунтовался, зарычал.
Вновь завладел ее ртом. Мне не нужны слова. Я хочу оглохнуть. Забыть. Хочу вырвать прошлое из памяти и сердца.
Мои пальцы вновь и вновь все быстрее погружались в ее податливое тело, хозяйничая, познавая, подчиняя. Да только, кто кого подчинял….
Приглушенный стон успокоил моего зверя. А вот мое тело, наоборот, напряглось до предела.
Легко сдавил набухший клитор. В ответ девичьи бедра взлетели вверх, словно Томи пыталась быть еще ближе ко мне. И вновь окунул пальцы в сводящий меня с ума источник наслаждения.
Томи вскрикнула. По ее телу промчалась крупная дрожь. Девчонка была готова принять меня.
– Сейчас, – прорычал я, чувствуя, что зияющая рана в самом центре души пусть не зарастает, но на время перестала кровоточить. На миг для меня стала существовать лишь Томирис. Она одна, моя Несравненная.
Хрупкие пальцы цеплялись за мои плечи, затылок, тянули за волосы. Томи отчаянно стремилась ко мне.
И я уступил. Заменил пальцы собой, одним движением бедер вторгаясь в тугой жар малышки.
Великая Луна! Я чувствовал, как она сжалась. Ей опять больно. Я был слишком огромным, чтобы смертная девушка могла так быстро и легко приспособиться ко мне.
– Яяяррр! – закричала она, извиваясь подо мной.
– Потерпи, сейчас, сейчас пройдет, – шептал я, сглотнув тугой комок отвращения к самому себе.
Отстранился, надеясь хоть как-то смягчить свои движения. Но мое тело рвалось вперед. Навалилось безумие, неконтролируемая жажда взяла верх над разумом.
Томирис обхватила меня за шею, притянула к своему лицу. Один миг, длиною в вечность, она смотрела в мои глаза, сжигая дотла душу, вернее то, что осталось от нее.
Ласковое прикосновение искусанных губ отдалось волной, растеклось по спине, выстрелило в пах. Нежность с соленым привкусом крови и слез.
Толчок. Еще один. С тихим рычанием. В ответ – судорожный выдох. Но малышка уже расслабилась, позволяя мне растягивать ее тело и скользить каменной плотью, принося, если не наслаждение, то уже и не боль.
– Моя! – прорычал я, сходя с ума от нежных ласк обжигающих ладоней, от податливого тела, от ее запаха, от тихих стонов, взрывавших мой мозг.
Я уговаривал себя не сдаваться. Это ведь совсем не трудно – держать себя в руках!
Но звериная натура требовала пометить истинную пару, оставить на ней свой несмываемый запах и знак.
Рот наполнился слюной. Клыки вытянулись. И когда малышка вскинула бедра навстречу моему жадному выпаду, я до отказа погрузился в ее тело и одновременно вонзил клыки в нежную кожу.
По языку полилась теплая, сладкая кровь. Я силой отбирал то, что итак было моим. Пил ее досуха. Смаковал каждую каплю. Зверь внутри меня выл во всю глотку.
– Яр! – прошептала она, когда я не разжал челюсть, а лишь крепче и глубже вонзил клыки в молочную плоть.
Великая Луна! Это безумие!
Ослабил хватку, но вкус сладкой крови лишил меня воли, отобрал контроль.
Уголком сознания я понимал, что от каждого яростного движения каменной плоти внутри нежного лона вместо стонов наслаждения из горла моей Томи срывается всхлип. Но ничего не мог поделать. Зов был сильнее меня.
– Прости! – прорычал я, балансируя на грани сознания.
Томи вцепилась пальцами в мои волосы на затылке, дернула, заставляя отстраниться и взглянуть в ее глаза.
В них не было ненависти или отвращения. Несмотря на боль, она принимала и одобряла меня и моего зверя.
Это правда. Теперь я верил ее клятве.
Миллиарды иголок вонзились в поясницу, и с последним выпадом я излился в соблазнительный жар. Член пульсировал, толчками извергая семя оборотней, а Томи притихла, лежала неподвижно, прикрыв глаза.
Дыхание все еще не восстановилось, пульс дико бил по вискам, в крови гулял адреналин, и все, о чем я мог думать – моя пара, моя истинная, моя малышка здесь, рядом.
«Не отпущу!» – рычал Зверь. И впервые я был согласен с его мнением.
Жадно припал ртом к шраму от моих клыков. Нежная кожа покраснела. Будет уродливый рисунок. Весьма глубокий. Но его будет видно на любом расстояние. Он будет мерцать приглушенным сиянием даже под одеждой.
Я вылизывал рану, нанесенную в порыве страсти и в безумии. Томи кажется, заснула. А я не мог. Скользнул рукой по тонкой талии, пышной груди, покатым ягодицам. Малышка попыталась свести бедра вместе, когда пальцами накрыл развилку между ног. Нежная плоть, покрытая моим семенем, манила и притягивала.
Я окунул пальцы в липкий жар, смешанный с моим удовольствием и ее болью. Крови не было, но и оргазм моя Томи не получила.
Она пахла мною. И я хотел сохранить этот запах на ней. Даже когда меня не окажется рядом, чтобы каждый волк знал, кому принадлежит эта женщина. Моя женщина!
Когда я окончательно обезумел? Наверное, когда каждый гребаный день проводил без нее. Когда ждал ее возвращения. Когда ненавидел за предательство и скучал, воскрешая в памяти ее образ. Когда думал, что именно сделал не так, и почему ее до сих пор нет. Мое проклятие, мое наваждение, моя Томирис.
Понял, что ладонь лихорадочно и жадно втирает в нежную кожу бедер и живота следы нашей страсти. Член вновь налился возбуждением. Одного раза катастрофически мало. Животные инстинкты брали верх.
– Томи…. – выдохнул я.
Она вздрогнула, сжалась в комочек, тихонько всхлипнула.
Боится. Видел по ее растерянному взгляду. Ей больно, а потому мысли о близости ей ненавистны.
Я обхватил ладонями ее лицо. Да, ненавидел. Да, презирал за предательство. Да, во мне жила обида. Тысячи раз «да»! Но… Томирис – моя хрупкая малышка, способная заставить мою кровь кипеть, а Зверя превращаться в домашнего послушного пса.
Молча, не проронив ни слова, я прижался к припухшим губам. Спустился ниже. Задержался на метке на плече. Шрамы затягивались, а рубцы выстраивались в замысловатый рисунок.
Далее – грудь. Вершинки сосков втянул в рот, лизнул, прикусил совсем немного, но Томи застонала, прогнулась в спине навстречу моим ласкам.
Крепкими руками удерживал ее тело неподвижно. Сам не знал, насколько меня хватит, но был полон решимости услышать стоны удовольствия, а не всхлипы от боли.
Ее кожа была соленой на вкус. И сладкой. Невероятно сладкой и манящей. Хотелось вцепиться клыками в каждый ее миллиметр.
– Яромир, нет! – хрипло выдохнула Томи, когда я подхватил ее под бедра ладонями, сжал ягодицы, устроившись между ее разведенных ног.
– Моя! – прорычал я, со всей жаждой и страстью приникая к ее лону.
Томирис всхлипнула, вцепилась в мои волосы, попыталась оттянуть от себя. Но я не собирался останавливаться. Мой язык обводил припухший бугорок, нежные складочки, погружался в сладкую плоть, и вновь возвращался к твердой вершине возбуждения.
Томирис уже не всхлипывала. Протяжные стоны удовольствия заменили слезы. А ловкие пальчики лихорадочно поглаживали мою голову, уже не стремились оттолкнуть, а наоборот.
Я чувствовал, как ее тело сжимается и пульсирует. Как она готова взорваться в любое мгновение. Да, девочка моя! Мой котенок! Моя дикая волчица!
Зверь согласно зарычал. И я позволил Томи разлететься на тысячи искр.
Малышка обессиленно упала на подушки, прикрыв глаза. Я стоял перед ней на коленях, жадно вбирая соблазнительную картину, сохраняя ее в памяти, как самые драгоценные воспоминания.