Натализа Кофф – Право на страсть (страница 33)
Тим Реми, которого весь мир знал, как красавчика с ярких обложек модных журналов, весьма быстро превратился в Прохора Тимофеевича — начинающего, но перспективного архитектора. Еще до брака с Прохором я знала, что у моего красавца имелся диплом, который пылился и ждал своего часа.
Дождался.
Прошло полгода с тех пор, как Проша окончательно перебрался ко мне со всеми своими шмотками, костюмами, ковриком для йоги и странного вида фикусом, который уютно устроился на кухонном окне. Я не стала запоминать название растения, а окрестила нового жителя нашего дома Фролом Степановичем. Новый жилец мне нравился, поскольку исправно и внимательно слушал мои утренние монологи на тему: «Как прибить Реми, чтобы не насмерть, но весьма ощутимо, ведь он утомил меня своей чрезмерной опекой и контролем». Фрол Степанович занял почетное место в моем сердце, ведь только он мог слушать меня, не перебивая.
Хорошо, не только Флор Степанович радовал меня по утрам. Мой муж, которого я все реже называла идиотом и кретином, превратился в мой якорь. Каждое утро прежде, чем открыть глаза, я знала — Проша рядом, даже если не в постели, то в квартире. Я просыпалась с мыслью о том, что сегодня буду счастливее, чем вчера. Ведь Реми никуда не делся. Он здесь. Протяни руку, прикоснись, и Прохор обязательно ответит ласковым жестом, взглядом, улыбкой.
Даже если у него что-то не клеилось в работе, или с братом они повздорили, или мой отец загрузил Реми каким-то важным поручением, от которого нельзя отказаться, для меня он всегда был открыт.
Мой Реми изменил не только свой образ жизни, прическу, манеру одеваться, но и отношение окружающих его людей к нему. Разумеется, Львовский помог брату с первыми заказами. Подобрал достойную команду из креативных чудиков. Я подыскала и договорилась об аренде офисного помещения, и, разумеется, провела жесткий кастинг на должность секретаря. Все были довольны, включая меня.
Удивительно, но мы с Реми странным образом умудрялись уживаться на одной жилплощади. И на протяжении шести месяцев жили душа в душу. Мелкие стычки я не считала. Такой уж у Прохора характер, не любит скучать и вечно что-то выдумывает, дурачится, как подросток. И меня порой злят его «заскоки», особенно если мне нужно подготовить важные документы для шефа, а муж носится по квартире, изображая из себя джедая, вооруженного не бластером, а свежим, хрустящим багетом.
Словом, с того самого дня в офисе и нашего бурного примирения мы с Прохором крупно не ругались.
Исключением стал вопрос нашего постоянного проживания в моей квартире.
Мне нравился район, в котором она располагалась. Нравилась удобная парковка. Нравился уютный сквер в паре кварталов от нас. Да и до офиса было сравнительно недалеко. Но Реми единолично решил, что жить мы будем не абы где, а на соседнем участке с моими родителями.
Прохор не остановился на одной идее переезда, он даже выкупил земельный участок и уже подготовил проект дома, все чертежи и, негодник такой, согласовал с дизайнером цвета детской.
Мне было позволено выбрать мебель для одного рабочего кабинета на первом этаже. А вот мой муж уже мечтал о том, как свое рабочее место он обустроит под крышей, на чердаке.
Нет, я все понимаю! Творческие люди — они такие, со странными идеями в голове и полетом мысли и души. Но! Это ведь нечестно! Мало того, что ему достается громадная площадь под всякие линейки, кисти, планшеты, так этот наглец еще и моего верного Флора Степановича решил отобрать!
Немыслимо просто!
Целую неделю я дулась на мужа. Дом еще не был готов к переезду, бригада строителей сутками напролет трудилась на нашем участке, а я уже развернула масштабные военные действия против подлого Реми. Понимала, что веду себя глупо и по-детски, но продолжала игнорировать любые попытки мужа помириться.
— Вот видишь, дорогой мой Флор Степаныч! Видишь? — вздыхала я воскресным утром, когда Реми еще валялся в постели, а мне захотелось выпить чаю. — И как мне с этим мириться? Это же произвол!
Я причитала, протирая широкие темно-зеленые листья салфеткой и наслаждаясь теплым сладким чаем.
— Но ты, милый Флор Степанович, не переживай! — уговаривала я. — Мамочка никому не позволит тебя забрать! Даже этому коварному Реми! Хвостатая он крыса! Вот он кто!
За спиной раздался тихий смех. Прохор проснулся и почти неслышно пришел на кухню. Разумеется, я игнорировала его появление. Я ведь все еще обижаюсь на него. Пусть в следующий раз знает, как отбирать прелесть у беременных женщин!
Смех стал громче, заразительнее, и я уже не смогла спрятать своей ответной улыбки.
И даже не отпрянула, когда широкие теплые ладони легли на мой колобок-живот.
Украдкой выдохнула и прижалась спиной к надежной груди. Колючий подбородок коснулся моего плеча, а руки крепче сжались на моем теле.
Малыш, который рос и развивался согласно всем нормам и требованиям, словно почувствовал присутствие папочки. Толкнулся в родную руку. А Прохор потерся носом о мое плечо.
— Ворчишь? — спросил он.
— Ворчу! — честно призналась я.
— И долго будешь ворчать? — уточнил Прохор, ласково поглаживая мой живот, словно приветствуя нашего малыша.
— Пока не надоест! — упрямо ответила я и тут же добавила: — И Флора Степановича я тебе не отдам!
— Жестокая женщина! — наигранно возмутился Прохор.
За неделю, на протяжении которой я выражала свое недовольство решением Реми, мой гнев уже улегся. Конфликт казался мне чем-то несущественным. Мелким. Все ведь хорошо, мы с Прошкой вместе, ждем появления нашего ребенка. О чем еще мечтать? Подумаешь, Прохор сам выбрал место, где будет построен наш семейный дом. Подумаешь, сам выбрал дизайн всех комнат. Подумаешь, заграбастал себе целый чердак, а мне оставил несколько квадратов на первом этаже!
Черт! А ведь действительно несправедливо!
И я поняла, что мои гормоны опять шалят и требуют если не крови Реми, то хотя бы знатного фингала под красивым глазом.
— Спокойно, родная! — предупредил меня Реми, не выпуская из своих рук.
Он словно почувствовал мое настроение и не собирался с ним мириться. Вернее, был намерен мое настроение улучшить.
А как его улучшить, если я — глубоко беременная женщина, у которой шалят нервы в ожидании первых родов?!
Крепкие руки заскользили по моему животу, а потом и вовсе одна ладонь легла на грудь, а вторая — потянула за край ночной сорочки.
Мой нахальный муж шумно выдохнул, когда я не свела бедра, а наоборот, подалась навстречу его ласкающим пальцам.
Возбуждение пронзило мое тело, желание и потребность покориться настойчивости Прохора разрасталось все больше, низ живота сводило сладкой судорогой.
— Девочка моя… — голос Прохора стал хриплым, приобрел соблазнительные нотки, сводящие меня с ума. И стало плевать на все вокруг, даже на, прости господи, дрожайшего Фрола Степановича!
Ласковые пальцы скользили по внутренней стороне бедра, едва касались возбужденной плоти и вновь отступали.
— Проша! — хныкала я, наслаждаясь и вместе с тем сгорая от дразнящих прикосновений.
— Так? — шептал Прохор, покрывая легкими поцелуями-укусами мое плечо, шею, задержаваясь на ушке.
Горячее дыхание обжигало, разгоняя по телу крупную дрожь.
— Даааа… — выдохнула я, откидываясь в крепких руках, и прогнулась в спине, в то время как бесстыжие пальцы, наконец, скользнули глубже.
— Вернемся в кровать? — шептал мой соблазнительный красавчик на ухо.
— Кровать? — выдохнула я. — Ох, нет! Не дойду!
Проша понимал все мои эмоции. Я уже привыкла к тому, как глубоко он чувствовал меня. И никакие слова не передали бы все мои мысли. Он просто знал меня всю, от макушки до пят.
Мягкие касания, крепкие руки, прохладная и гладкая поверхность подоконника под моими пальцами. Все это выбивало любые крупицы смущения и скромности. А Прохор, полностью обнаженный, возбужденный и невероятно мужественный, подчинял меня себе.
Как и каждый раз в моменты нашей близости, первое скольжение напряженной плоти заставило застонать от переизбытка наслаждения. Но разве этого может быть много? Наслаждения? Страсти? Любви?
Каждый толчок, каждое мягкое, но настойчивое погружение твердой плоти приносило удовольствие, подталкивало к той грани, за которой никого не существовало, кроме моего любимого мужа с сумасшедшими и невероятно красивыми глазами.
— Проша! — стонала я, не пряча своих эмоций. И мой Реми отвечал мне тем же.
— Прости, маленькая, кажется, я не дождался, — протяжно выдохнул Прохор в мое плечо, а в следующее мгновение мое тело уже принадлежало не мне. Меня уносило на волнах удовольствия прямо в руки Прохору.
— Будешь должен, — прошептала я, когда смогла говорить.
В ответ Прохор рассмеялся и, подхватив меня на руки, понес в ванную, подальше от бедняги Фрола Степановича, тактично отвернувшегося от нашей бессовестной парочки.
Уже в ванной, под теплыми струями воды, Прохор вернул мне тот самый долг. На этот раз мой суперсексуальный муж никуда не спешил, как, впрочем, и я.
Завтрак пришлось приурочить к обеду. А совместный душ — к нашим успешным переговорам на тему того, кому именно достанется Фрол Степанович и просторный кабинет в нашем будущем доме. Решили разделить все поровну. И Фрола Степановича, и кабинет. А на первом этаже устроить семейную библиотеку.
Офис стоял на ушах. Вся команда занималась важным заказом. В сроки мы не укладывались. И пришлось работать сверхурочно.