Наталия Зябкова – Заклятое наследство (страница 8)

− Ну да, вспомнила наконец? – кажется, на вертлявого малорослика ничего не действовало. – Именно твой! Ох, Флейтист так красиво выигрывал его своей флейтой в ткани миров! Закачаешься! Правда, если бы я знал, чем это для меня обернётся… Лучше бы не слушал, а бежал куда подальше! Кстати, это я покрасил фасад – и не благодари! Здорово вышло, правда?

Так вот значит кто любитель кислотных сиренево-синих оттенков в архитектуре! Это было глупо, признаю. Однако, я не удержалась и замахнулась на него сумочкой. Черничник ойкнул и исчез – просто был и нет! И никаких волшебных дымов или туманов.

− Ай! – кто-то больно дернул меня за волосы. Я обернулась. Он стоял напротив входной двери, и мстительно улыбался.

− Не советую повторять! – предупредил он, грозя тонким пальцем, увенчанным острым, коготком. – Иначе можешь как-нибудь утром проснуться привязанной к кровати собственными волосами, отросшими на три человеческих роста, как у девчонки-репки2! Хоть я и малорослик, но наши проклятия ничуть не слабее, чем у некоторых высоких!

− Чего ты пристал ко мне? – сдалась я, прикинув неприятную перспективу.

− Нужна ты мне больно! – он попрыгал на месте, а потом проскакал мимо, вскочил на ручку кресла, и устроился там, свесив ноги. – Это Флейтист «прииграл» меня к тебе. Пока всё не вспомнишь, придётся нам терпеть друг друга. Теперь хоть видишь меня, и то ладно. А то раньше никак докричаться не мог. Ему самому недосуг за тобой всё время следить, вот он и придумал мне испытание.

Я потрясла головой − от обилия необычной информации она шла кругом. Малорослик по-своему понял этот жест.

− Что, не веришь? Думаешь, почему он так сделал? – он вспрыгнул на ручку кресла, а потом вновь уселся обратно и почесал за синим пушистым ухом. – Я надумал свататься к Мине из клана портных. Ты с ней знакома, но не помнишь – она подданная Флейтиста, живёт в его сиде. Вот он придумал – если мои намерения крепки, я выдержу жизнь в мире, где правит железо, и стану докладывать ему о тебе.

Он тяжело вздохнул. При упоминании Мины, его невесты, мне привиделась маленькая мышиная мордочка, в изысканном кружевном чепце, с трогательным чёрным носом и круглыми глазками, блестящими почти человеческим разумом… Может, я действительно была когда-то знакома с нею?

− А… − больше я ничего не успела сказать. Черничник вновь подскочил и затараторил:

− Ни о чем не спрашивай! Ты должна вспомнить сама! Мне запрещено рассказывать о тебе и… − он замолчал, зажимая рот обеими руками. Похоже, просить малорослика соблюдать тайну, означало сделать её достоянием каждого. Однако, он стойко держался, смотря на меня округлившимися глазами: слова явно желали потоком вырваться из него! Наконец, не совладав с собой он взвыл и вновь исчез.

Я покачала головой, прислушиваясь к собственным ощущениям. Как-то подозрительно спокойно воспринялось реальное существование такого существа, как Черничник. Более того, в душе поселилось чувство, что так и должно быть, и всё постепенно встаёт на свои места! Он говорил о Флейтисте, а я, на самом краешке тёмной бездны сознания, где обитал синий паук с розовыми рюшами и мучающий меня голос, шепчущий признания, услыхала тихую пронзительную мелодию, от которой все волоски на теле встали дыбом.

Повинуясь внезапному импульсу, я быстрым шагом прошла в угол гостиной, где стоял массивный резной шкаф, украшенный завитками в виде крыльев летучих мышей и бабочек Acherontia Atropos, в простонародье называемых мёртвая голова. После появления Черничника, вкусы Савелия Петровича уже не так сильно удивляли. Ухватившись за позеленевшую от времени латунную ручку в виде изогнутой руки скелета, я потянула – створка с лёгким скрипом поддалась, открывая темную внутренность шкафа. На полках этого готического чуда самые тривиальные предметы соседствовали с совсем уж странными. Стопку обыкновенных розовых махровых полотенец венчал большой, с голову младенца, прозрачный хрустальный шар, казалось, светивший таинственным светом изнутри. Рядом стояла ониксовая ступа для специй и трав, рядом с нею − большая коробка, обшитая черным бархатом. Красивая шкатулка, явно старинная, соседствовала на полке с обыкновенной фарфоровой чашкой с незабудками. Ужасно захотелось налить туда кофе и посидеть на террасе!

Тут я спохватилась: а есть ли в этом доме кофе? Большая золотистая пачка зернового «Лаваццо» притаилась тут же, в уголке, рядом с медной устрашающего вида узорчатой старинной кофемолкой грозящейся массивной ручкой. Кофе – не на кухне? Я тут же решила устранить это безобразие. Кофемолка оказалась удивительно тяжелой – настоящий металл, а не привычный лёгкий пластик. Пришлось сунуть под мышку килограммовый пакет с ароматными коричневыми зёрнами, и обеими руками ухватить кофемолку – иначе никак не удержать!

За аркой безошибочно угадывалась просторная, вполне современная кухня – множество шкафчиков приятного оливкового цвета, газовая плита−панель с пятью разнокалиберными конфорками, духовка, стоявшая на столешнице на уровне пояса, круглый полированный стол красного дерева с четырьмя резными стульями в центре…

Старинная мельница прекрасно смотрелась на бледной зеленоватой каменной столешнице с красивыми мраморными разводами. Пристроив пачку кофе рядом с ней, я замерла, впитывая очень знакомое чувство − так должно быть. Чем дольше находилась в доме, тем сильнее убеждалась – ни за что не стану его продавать! Даже вещи внутри – каждая казалась до боли знакомой, родной!

Не заставят! Ни одного предмета не отдам в загребущие руки родственников − пусть хоть режут! Кто же этот Савелий Петрович, бывший владелец дома − настоящий дедушка или… загадочный Флейтист, о котором говорил Черничник?

От такой мысли резко закружилась голова.

− Ну, что? Вспомнила? – малорослик сидел на рабочей поверхности рядом с плитой, по обыкновению, болтая ногами в воздухе. – Вижу! Не отвертишься!

Он потянулся к розетке, наполненной какими-то не-то зернами, не-то орехами и принялся отправлять их в рот одно за другим, с абсолютно бессовестным чавканьем. Заметив мой взгляд, он пододвинул розетку ближе и спросил:

− Хочешь?

Я было потянулась, но в последний момент отдёрнула руку, отчётливо ощущая опасность.

− Ах, да! Тебе нельзя! – он захихикал. – А ты всё-таки не дура! Не альва, железнобокая… или? Кто ответит: если побывала в подменышах – человек ли? У смертных другие пути! Хочешь выяснить? Попробуй орешек из леса Кернунна!

Кернунн – от этого имени по рукам и ногам побежали мурашки. Казалось бы – что такого? В мифологии это бог леса, скотоводства, плодородия. Как у всех языческих богов, у него много имён – Цернунос, Пан, Рогатый… Но я знала – у него есть и другие, нечеловеческие имена, тайные, одно из которых мне известно – Карней! Я едва удержалась, чтобы не произнести его вслух – но и этого оказалось достаточно.

Непрошенное яркое воспоминание окрасило лёгкий полумрак гостиной в цвета рассвета. Жаркие дуновения заструились по коже, в ноздри ворвался воздух, напоённый запахами мёда, трав и свежевскопанной земли. Жужжание насекомых слилось в ушах с пением птиц и стрёкотом кузнечиков и цикад. Рассветные лучи едва тронули горизонт. В траве прямо на глазах из воздуха образовывались будущие Слёзы Истинной Любви, а пока только обыкновенные росинки – насколько они могут быть обыкновенными в Тир Нан Ог, Стране Вечного Лета?

На его гладкой тёплой коже, остро пахнущей древесным соком, цвели лозы – разве можно назвать татуировками эти живые чудо-рисунки, с распускающимися весенними бутонами и опадающими осенью листьями?

− Ариадна! – шептал он, держа моё лицо в ладонях, внимательно всматриваясь невероятными глазами цвета молодой листвы. – Поведай, что убивает твоё сердце? Может, в силах лесного властителя его исцелить?

− Мне нужны Слёзы Истинной Любви, − говорю я, но не такого ответа он ждёт. Густые золотистые брови вразлёт хмурятся, но Кернунн отпускает меня, отходит на шаг и тянется за паутинкой, на которой в рассветных лучах горят, словно искры разгорающегося костра, капли волшебной росы.

− Не одна? – широкие скулы напряглись. Киваю, не в силах произнести ни слова. Вокруг него бурлит энергия жизни, так сильно, что боюсь выдать себя хриплым голосом. – Сколько?

Набравшись наглости, показываю раскрытую ладонь.

– Пять? – в его голосе нет удивления. – Не для себя. Вновь! – слова падают между нами, придавливая к земле непомерной тяжестью, которая тут же уходит, стоит ему приблизиться и взять меня за руку.

– Ты знаешь цену! − киваю, отводя глаза. – Когда же позволишь мне помочь? Пока не расскажешь – откуда узнать? Ведь я не провидец, подобно моей жене!

Раскаяние от того, что предстоит сделать, тут же терновым шипом впивается прямо в душу. Лицемерно шепчу:

− Пусть простит меня! Ведь это не по-настоящему!

Паутинка опасно дрожит в его руке, когда буйная золотая грива взлетает, откинутая с невесёлым смехом:

− Обман! Всё-таки ты такая… Смертная! Они вечно обманывают себя, говоря: «это понарошку, не по-настоящему»! Позволь просветить, так не бывает − всегда по-настоящему! Просто вам, живущим лишь краткий миг, невыносимо осознавать, что наступает конец. Вот и водите за нос сами себя, делая вид, что будете жить вечно. На самом деле каждое мгновение жизни уходит невозвратимо. Так зачем отрицать, вместо того чтобы наслаждаться каждым дарованным мгновением?