Наталия Зябкова – Сумеречная госпожа. Заклятое наследство (страница 15)

— Да, — глубокомысленно произнёс малорослик, — небеса Тир Нан Ог прекрасны всегда, но особенно, после заката! Наступает наше время. Те, кто днём прячутся под камнями, в пещерах и стоках канализации, выходят, чтобы полюбоваться на Ночное Око, и потанцевать в его лучах. А некоторые, — он слегка осёкся, задумавшись на мгновенье, стоит ли продолжать, но закончил, — выходят на охоту.

— Тир Нан Ог? — удивилась я.

— Этот дом — на границе миров. Сквозь ткань обыденности здесь проглядывают участки Страны Вечного Лета.

Он опять замолчал, а потом загадочно заключил:

— Близких Неблагому Двору, ночь любит больше остальных.

Его слова щемящим чувством отозвались в груди. Через пару минут посвистывание и тихий храп подтвердили — Черничник уснул. Он окончательно сполз на столешницу, свернулся калачиком, подложив синюю руку под щеку. Сначала я хотела перенести его в дом, но пикси заворчал во сне и попытался укусить, не открывая глаз. На руке осталась длинная царапина от маленьких, но острых когтей. Я решила не рисковать — не известно, что там ему покажется спросонья: вдруг вцепится в горло? Чтобы не замёрз, пришлось укрыть его шерстяным лоскутком из большой корзины для рукоделия, стоявшей рядом с креслом напротив камина.

Причина резкой сонливости помощника обнаружилась там же — бутылка вина, презентованная Королёвым, валялась на боку и была совершенно пуста. Для меня осталось загадкой, как в синего человечка ростом сантиметров на семь ниже бутылки, поместилось столько жидкости.

Любоваться красотами ночи под усиливающийся храп Черничника расхотелось. Я пошла в спальню, надеясь найти в шкафу бельё, чтобы постелить на кровать. Попутно выяснила ещё один неприятный факт, бесполезно пощёлкав выключателем — электричество отключено. Пошарив в потёмках, нашла на столе в гостиной свечу и лежавший тут же коробок спичек. От оранжевого подрагивающего пламени внутренние помещения дома, казалось, преобразились, становясь, как ни странно, более настоящими.

Синее бархатное покрывало на кровати было слегка сдвинуто, словно приглашая лечь на свежие льняные простыни, отделанными шитым кружевом. Про себя поблагодарив Черничника за заботу, я оставила свечу на тумбочке и проскользнула в ванную, думая оставить дверь открытой для света. Открывшаяся картина заставила замереть в благоговении: взошла луна, огромная, зеленоватая будто громадная головка знаменитого французского сыра с плесенью. Её яркий свет заполнял ванную комнату, не оставляя темноте ни единого шанса.

Ванна стояла прямо под окном — если её наполнить, вода наверняка будет серебриться от лунных лучей! Из горячего крана полился почти кипяток. Я хорошенько разбавила его, добавила немного тягучей ароматной жидкости из красивого стеклянного флакона, стоящего на подоконнике — в воздухе тут же поплыл нежный аромат жасмина, мелиссы дубового мха и какой-то неизвестной пряности.

С наслаждением погружаясь в воду, осознала — это самый приятным момент за день! Вода казалась жидким лунным светом, который ласкал кожу тёплыми прикосновениями, отбирая и оставляя себе волнения последних дней. За окном, зелёными искрами в лунных лучах кружились светлячки, выписывая в воздухе замысловатые фигуры.

Мама говорила, что опасно долго смотреть на луну — можно стать сомнамбулой. Но как можно отвести взгляд, когда Ночное Око взирает на тебя с такой любовью? Уши заполнили непривычные звуки — будто сотня тончайших голосов выводила трели, каждый свою, но вместе складывающиеся в неповторимый мелодический рисунок.

В стекло тихонько стукнуло — я резко подскочила, садясь в неприятно остывшей воде. Ещё немного, и захлебнулась бы во сне! Луна ушла куда-то влево, скрывшись с глаз, стало гораздо темнее.

Кое-как выбравшись из ванны, с тяжелой, будто полной сырых тряпок головой, я вытерлась, надела невесомую рубашку, неизвестно как оказавшуюся здесь, завернула мокрые волосы в полотенце, и на ватных ногах потащилась к кровати.

Скрипучий голос учителя отдавался в ушах, покрывая ладони влагой — почему, когда нервничаю, руки тут же становятся мокрыми? Как же это мешает, когда выступаешь перед аудиторией с новой пьесой на клавесине! Пальцы вечно съезжают с клавиш, руки из-за этого, как деревянные — приходится напрягать изо всех сил, чтобы не опозориться, подпустив фальши. В итоге выходит угловато и не так изящно, как хотелось.

— Ариадна! Это никуда не годится! Ты должна пить настойку из столетнего ревенёвого вина, ягод брусники, калины, боярышника и цветов черноцвета! Иначе просто не сможешь наложить ни одного нормального заклятья! Ты истощена, как физически, так и морально. Разве не знаешь — совершенно противопоказано использовать магию, когда болен?

— Но я не больна, учитель, — настырно лепечу я. Он раздражённо отметает хлипкие возражения взмахом руки. — Если не примешь мер, я все скажу твоей матери!

— Нет! — кричу я, не справившись с эмоциями. Я не боюсь её, просто очень не хочу огорчать. Каждый промах своих детей она воспринимает близко к сердцу. Если решит, что я слишком слаба, станет заниматься со мной лично, а у неё хватает забот и без несчастной человеческой девчонки. — Я сделаю настойку и стану принимать, как скажете.

— Если хочешь, могу тебе помочь, — предлагает он. Качаю головой — я должна сделать это сама! Доказать, что слабая, никчемная человеческая девочка способна не только плясать околдованная под дудку даоин ши, стоит только матери отвернуться. Я должна победить их! Пусть это будет стоить… не знаю чего, но я готова на всё! Сестра говорит, я принцесса не только здесь, но и там, в мире железа… Что ж, если неуклюжие полноватые русоволосые девчонки, не смеющие меряться красотой с альвами, могут быть принцессами, то вполне возможно.

Тем более зазорно очнуться однажды под кустом с полным ртом палых листьев, рядом с хихикающим мальчишкой-спрайтом, тыкающим своим острым, свивающимся в задорное колечко носом мне в лицо. Он объяснил, что снял чьё-то заклятье, заставляющее верить, будто листья, это невероятно вкусные пастила, или конфеты. Однако, благодарности я не испытывала — новость о принцессе, жующей листья облетела весь Двор. Потешались все, кроме матери, на следующий день представившей меня учителю.

— Собери ягоды в ночь Осетровой Луны — полбутылки ягод, полбутылки вина. Настаивай в темноте до Гусиной Луны[4], каждый день встряхивая утром и вечером. Потом пей по чайной ложке в воде, на ночь. Это безотказный укрепляющий эликсир. Лучше помогает только амброзия, но я бы не советовал смертной экспериментировать с нею. Тем более, достать её в разы сложнее. Да, не забудь сказать, когда будешь засыпать ягоды: «Силой земли Тир Нан Ог наполняю, силы себе и здоровья желаю! Помнит заклятья страна волшебства, магии силу подарит сполна!»

Дождавшись отъезда матери, я, с замиранием сердца отправилась в винный подвал — до Осетровой Луны оставалось два дня — медлить больше нельзя. На самом деле, подвалы — очень страшное место. Сестра рассказывала, что там живёт дуллахан, стерегущий запасы, которыми сам не гнушается подкрепляться. От скуки он играет собственной головой, будто мячом и горланит неприличные песни.

Чем дальше я продвигалась, тем явственнее слышала, как кто-то залихватски выводит:

'Хочешь воды нахлебаться сполна,

Келпи спроси, какова глубина.

Выйди к ручью, позови,

Но после не плачь, а плыви!

Хочешь с русалкой любовь ты познать,

Зеркальце дай ей и можешь играть!

Дева искусная, гладит и льнёт,

Только холодная, как синий лёд!'

Дуллахан, похоже, не на шутку решил развлечься. Но у меня мало времени — возьму с краю одну из бутылок, может, он и не заметит? Чем дальше я шла, тем становилось яснее — песню, с каждым мгновением приобретавшую всё больше скабрезных деталей, горланят два голоса.

За тяжелой дверью, не издавшей ни скрипа, горит свет. Кто-то не поленился хорошенько смазать петли — это мне только на руку! Из темноты тяжело сразу разглядеть, что там творится. Я некоторое время таращилась в щель между дверью и стеной, пока не увидела светловолосого брата — он сидел на громадной бочке и пил вино прямо из бутылки, безумно хохоча между глотками. Кто с ним рядом, не успела разглядеть…

Дверь резко распахнулась — я отпрянула в последний момент. Меня с хохотом ухватили за руку и дернули к свету.

— Вот она, наша принцесса, которая колдует через раз! — я поворачиваюсь на голос и оказываюсь в крепких объятиях рыжего брата. — Выпьешь с нами? Вдруг пьяная, ты окажешься способной не только жевать прошлогодние листья, но и сплясать мазурку не запинаясь на каждом шагу?

Он протягивает бутылку с вином. Взгляд сливово-синих глаз затуманен, на щеках лихорадочный румянец. Мне становится страшно. Так страшно, как никогда до того. Как бы ни был пьян, он чувствует мой страх, его ноздри трепещут как у красноухой гончей бегущей с Дикой охотой. Похоже, он наслаждается им не меньше чем вином, плещущим на дне бутылки, которую держит в руке.

Рыжий неуклюже прижимает меня к стене, роняя бутылку и хихикает, как от удачной шутки. Неожиданно чувствую его руку на своей недавно увеличившейся груди — я ещё не успела привыкнуть к происходящим с моим телом изменениям. Прикосновение неприятно.

— Не хочешь? — он приближает лицо к моему и обдаёт дыханьем пропитанным тонкими винными парами. — Тогда поцелуй!