Наталия Журавликова – Присвоенная ночь. Невинная для герцога (страница 21)
Дворецкий впустил высокого мужчину средних лет. Не похож на сынка придворного, скорее сам придворный.
Лысоватый, нос красноречиво говорит о любви к определенному виду отдыха.
Чуть заплывшие глаза смотрят уверенно и по-хозяйски. На переносице крупная то ли родинка, то ли бородавка.
— Приветствую, герцог, — сказал Фарлонг немного скрипучим голосом, — послание Его Величества столь важное, что он не смог его доверить кому-то другому, кроме меня.
Пройдя к моему столу, барон-посыльный протянул мне конверт.
— Надеюсь, мне не придется его сжечь, а вас обезглавить, чтобы тайна не вышла за пределы этих стен? — спросил я легкомысленно.
Фарлонг вздрогнул.
Что ж, дурацкая шутка, согласен.
Я взял нож для бумаг, а барон с некоторой опаской следил за моей рукой.
На листе плотной вощеной бумаги с королевским гербом было всего лишь несколько строк, выведенных мелким, бисерным почерком:
ы, они как думают? Если жена, то никакого насилия быть не может, любой шлепок за ласку сойдет. Что он тебе еще плохо сделал кроме того?
— Изменил, — подсказала я.
— Тоже не то, — поморщилась Эмилия, — за это можно мирное прошение подать наместнику, чтобы рассмотрели возможность развода. Да и эрминам их сущность кобелиная, то есть мужская, легко сходит. Это нашей сестре на сторону смотреть нельзя. А у них это вроде доблести. Так что и не разводят обычно по женской жалобе.
Выходило так, что Мартина, который меня предал и пытался унизить, даже упрекнуть по нашим законам не в чем! Дело семейное, и ничего больше.
— Вот что, — просияла Эмилия, — ты упирай на то, что тебя после исполнения повинности по праву первой ночи не приняли в дом как молодую жену. Настаивай, мол, что это нарушение законов наместника и его сюзерена. Отрицание их власти, как есть! И так тебя подобное своеволие возмутило, что ты сдержаться не смогла. Как добропорядочная гражданка Медлевила.
— Эй, эрми, если вы готовы, то ехать пора! — в наш разговор ворвался грубый голос Блейза. — Телепаться нам долго, здешняя карета медленнее, чем герцогская, хоть мы и коней запрягли наших. Так что лучше пораньше выдвигаться.
Наш разговор с Эмилией, моей нечаянной покровительницей, состоялся во дворе, неподалеку от конюшни. Погода была сухая, и я смогла поставить сумку с вещами на траву.
— Арлин уже идет, — сварливо крикнула Эмилия, — пусть его светлость устраивается первым.
— Да он на месте давно! — нетерпеливо отозвался кучер.
Пришлось и мне со вздохом отправляться к экипажу.
— Не сдавайся там, — помахала мне Эмилия, — а если отпустят подобру-поздорову, так приезжай обратно, всему обучу. Может, и свою таверну через десяток лет откроешь. И помни…
Тут она понизила голос до тишайшего уровня.
— У герцога Коллина слюни на тебя явно текут. Так что пользуйся. Учись из мужчин веревки-то вить, внешностью тебя небеса не обидели.
— Спасибо вам, — я искренне поблагодарила Эмилию и не сдержавшись, приобняла ее.
К моему удивлению, в ответ она раскрыла мне объятия.
— Да хорош уже прощания разводить! — возмутился второй возница. — Пошевеливаться пора.
— Где тебя манерам учили, Клодер? — дверь кареты приоткрылась, показалась шевелюра герцога. — Двум благородным эрми нужно побеседовать напоследок. Но буду благодарен, если они ускорятся.
— Уже иду! — я подхватила сумку и резво побежала к экипажу.
Недовольный Клодер принял мою поклажу и уместил с остальным багажом, в ящике под днищем кареты.
Максвелл протянул мне руку, за которую я неуверенно ухватилась, и помог забраться по ступенькам.
— Присаживайся напротив, — пригласил он, — условия здесь похуже, чем в моем экипаже. Но торчать в Тадлевиле мне не хочется. Тем более, дело не терпит отлагательств.
Я смутилась, гадая, какое “дело” он имеет в виду. Выплату мной “долга” по проигранному спору, или все же расследование моих “злодеяний”.
Дверца закрылась, но в нее тут же забарабанили.
— Кто там еще? — пробурчал герцог открывая.
— Ваша светлость! Срочная почта! — гаркнул незнакомый мужской голос.
— Надо же, посыльный, прямо с центрального пункта, — удивился Максвелл, беря конверт с кучей печатей.
— Трогай, Блейз, — крикнул он, — в пути почитаю.
Дернув за кожаный шнур с бахромой, герцог включил освещение в карете, вскрыл конверт и погрузился в чтение.
Я же пока рассматривала обстановку в салоне экипажа. Тесновато, ноги до конца не вытянуть, упираются в лавку напротив. А значит, в герцога. Но между нами даже уместился небольшой столик, на котором были закрепленный от тряски кувшин, поднос с двумя глиняными кружками и тарелка с фруктами.
Меня герцог посадил по ходу кареты, сам сидел спиной к вознице, у окошка для связи с ним.
Невольно глянув на Максвелла, я заметила, что лицо его по мере чтения становилось озадаченным. Меня это обеспокоило. С тревогой ждала я, когда он закончит с письмом. Может, скажет хоть что-то?
Герцог неторопливо сложил бумагу, засунул обратно в конверт.
Затем посмотрел на меня и задумчиво произнес:
— Сдается, девочка моя, вляпалась ты куда сильнее, чем я думал.
ГЛАВА 8
Гостеприимство герцога оказалось пугающе приятным. Я не то чтобы отвыкла от таких удобств, у меня их никогда столько и не было.
Опекуны жили в среднем достатке, но по сравнению с герцогом Коллином они все равно что крестьяне рядом с лордом-наместником.
На одну меня выделили трехкомнатные покои с собственной уборной. Покои были двухэтажные, в уборную нужно было спускаться по лестнице, ведь туда доставляется вода на тачках, заливается в ванну.
Таскать такую тяжесть магией непрактично, руками неподъемно.
Горничные, которые помогали мне разобрать мой скудный багаж и приготовить все для принятия ванны, уважительно обращались ко мне “эрми”, без следа презрения или даже любопытства.
Очень вышколенные слуги у герцога Коллина.
— Увы, эрми, одежды вашего размера во дворце герцога сыскать трудно, особенно чтобы подходило благородной особе, — извиняющимся тоном сказала одна из горничных, женщина средних лет по имени Лавайя.
— Только если попроще что.
— Лавайя, — не утерпела я, — но ведь и на мне сейчас простое платье. Я в нем прислуживала в таверне. Почему вы меня все называете благородной особой?
— Потому как оно видно, — деловито ответила женщина, — кровь вашу дворянскую под бедной одеждой не укрыть. Да и хозяин сказал, что вы его гостья, благородная эрми из Медлевиля, прибыли по поручению наместника. Так что вопросы тут задавать, не мое дело.
Мне нравилась Лавайя, но я боялась уже кому-то доверять. Решила просто пока присмотреться.
Обед мне принесли в мои комнаты, в той, что побольше, можно было трапезничать хоть впятером.
После еды меня одолела сонливость. Все же в дороге я больше притворялась спящей, а рваная дрема не приносила отдыха. Поэтому дождавшись, когда уберут со стола, я отправилась в небольшую уютную спальню.
Не в силах сопротивляться усталости, что навалилась на меня, повалилась на мягкую кровать и тут же провалилась в глубокий сон.
Проснувшись, я почувствовала прилив сил. Удивительно, как удалось отдохнуть!
Подумав, я поняла, что дело не только в удобной постели, но и в тех маслах, что мне посоветовали нанести на все тело после того, как я ванну приняла.
Слышала не раз о целебной косметике из растений, собранных в горах в разные фазы цветения.