Наталия Ячеистова – Тонкая грань (страница 9)
Иду, опираясь на палку, но не чувствую ни боли, ни усталости. Завершается крестный ход, останавливаемся пред дверьми храма. Ещё немного – и зазвучит торжественно: «Христос воскресе!»
Тонкая грань
Каждый год я стараюсь хотя бы единожды выбраться в Петербург. Что за радость оказаться снова в царской столице, восхититься её размахом, величием, красотой! После суетной, тесной Москвы взгляд с восторгом скользит по широким площадям и каналам; куда ни пойдёшь, всюду чувствуешь душевный волнующий трепет. Вот и в тот раз, когда моя питерская приятельница Лена позвала меня в гости, я тут же собралась, хотя на дворе стоял ноябрь – не самое лучшее время для посещения Петербурга. Помнились мне пушкинские строки: «
И вот мы уже мчимся в большом современном автобусе по шоссе в направлении Гатчины.
– Смотри, Тань, как тебе с погодой повезло! – радуется Лена.
И впрямь повезло. Чудесный выдался денёк – солнечный, яркий! С передних мест, которые мы заняли в автобусе, открываются дивные бескрайние просторы.
– А какая программа у нас в Гатчине? – уточняю я у Лены через некоторое время, предвкушая приятную прогулку.
– А… психбольница… Кащенко, – рассеянно отвечает она, глядя перед собой и думая о чём-то своём.
– Какой Кащенко? Ты смеёшься? – переспрашиваю я, оторопело уставившись на неё.
– Психбольница имени Кащенко, – повторяет Елена, на сей раз повернувшись ко мне. – Что ты так удивляешься? Разве я тебе не говорила?
– Но ты… ты говорила про какие-то гатчинские усадьбы, дачи!
– Да, мы будем проезжать их по дороге. Да и сама больница находится в бывшей усадьбе Демидовых, нам про это ещё расскажут.
Я в изумлении оглядываюсь по сторонам, надеясь найти опровержение услышанному. Двадцать медицинских работников – мужчин и женщин, едущих в автобусе, спокойно беседуют между собой. Неужели все они решили по доброй воле провести свой выходной день в психбольнице? Невероятно! Нет, Лена, должно быть, шутит. Ох уж этот чёрный медицинский юмор!
Но увы! Через час наш автобус затормозил перед шлагбаумом, преграждавшим проезд на обширную территорию, обнесённую каменным забором. После кратких переговоров водителя с охранником проезд был открыт, и автобус, миновав ворота и сделав небольшой крюк, подкатил к импозантному двухэтажному особняку в стиле классицизма. На крыльце нас уже поджидала молодая, лет тридцати, женщина с пышной копной ярко-рыжих волос, одетая в джинсы и красную куртку.
Мы высыпали из автобуса и сгрудились возле входа, над которым красовалась металлическая табличка с надписью: «Психиатрическая больница № 1 имени П.П. Кащенко».
Мой разум отказывался верить происходящему. Приехать из Москвы в выходной день за свой счёт в психбольницу!.. Всё это казалось странным, затянувшимся сном.
– Меня зовут Марина, – представилась рыжеволосая женщина. – Я буду сегодня вашим гидом. Добро пожаловать!
Она распахнула тяжёлую дверь, пропуская нас внутрь здания. На входе возникла некоторая заминка.
– Да проходите же смелее, – подбодрила она нас, – это административный корпус, здесь пациентов нет.
Пройдя вперёд, мы очутились в просторном зале с большими арочными окнами, сквозь которые открывался чудесный вид на окрестности: небольшое озеро, к которому примыкал ещё зелёный луг; лес вдали на пригорке, играющий пёстрыми красками в лучах полуденного солнца.
Марина, выйдя вперёд, начала свой рассказ о здании, в котором мы находились. В течение долгого времени, начиная с шестидесятых годов XVIII века, усадьбой владели, как выяснилось, известные промышленники Демидовы… Интересные судьбы, захватывающие истории. С большого портрета на нас пристально смотрел последний владелец из рода Демидовых – Пётр, аристократ, красавец и, как говорят, умнейший человек.
Собравшиеся внимательно слушали гида. Она выглядела увлечённой и артистичной, излучая всем своим видом уверенность и достоинство, что вообще свойственно людям, занимающимся любимым делом. В начале экскурсии я всё всматривалась в её лицо, силясь понять, почему оно кажется мне знакомым. И вдруг вспомнила. Эти пышные, рыжие волосы, бледная кожа, немного косящие глаза… Да, ошибки быть не могло: это она! Но какая разительная перемена произошла в ней за это время! Казалось, это был совсем другой человек.
– А теперь пройдём в так называемый Бальный зал! – Марина махнула рукой, и я заметила на её руке обручальное кольцо.
Мы проследовали за Мариной в светлый овальный зал с небольшой авансценой и расселись на красивых, обитых жаккардовой тканью стульях.
– При Демидовых здесь проводились балы, а сейчас проходят конференции, совещания, международные мероприятия. Больница имеет высокий авторитет и живёт активной научной жизнью, – не без гордости добавила Марина.
Она продолжила свой рассказ – теперь уже о знаменитом создателе больницы Петре Петровиче Кащенко, ставшем впоследствии, в начале прошлого века, её главным врачом. Кащенко в корне изменил подходы к лечению психических больных: отказался от так называемой карательной терапии и начал применять принципиально новые, гуманные способы лечения, основанные на трудотерапии и развитии творческих способностей пациентов.
– А потом была революция, – продолжила Марина, – но клинику удалось сохранить. А вот при немецкой оккупации все находившиеся здесь пациенты были убиты – около тысячи человек… После войны начались восстановительные работы, и вскоре больница вновь открылась; приехали врачи, некоторые жили прямо тут или поблизости. Персонал здесь всегда был фантастически предан своему делу!
Марина продолжала говорить, а у меня перед глазами всё более чётко всплывала наша прошлая встреча – зимой, в начале года.
Я направлялась тогда в командировку в Петербург, ехала «Сапсаном». Меня провожал брат. Мы приехали на вокзал загодя, вагон был ещё практически пуст. Забросив на полку багаж, мы вышли в тамбур и, поговорив ещё какое-то время, распрощались. До отправки поезда оставалось ещё минут пять-семь. Я сняла пальто и разместила его в багажном отсеке в проходе. Вернувшись на своё место, я увидела странную картину: рядом с моим сиденьем висела чья-то мохнатая лисья шуба, загородившая весь вид из окна. Оглянувшись по сторонам и никого не увидев, я сняла эту шубу и перевесила её на вешалку в отсеке рядом со своим пальто. Устроившись у окна, я откинула столик и собралась почитать. Не прошло, однако, и пары минут, как рядом возникла разъярённая рыжеволосая фурия.
– Кто дал вам право трогать мои вещи?! – вскричала она. – Безобразие! Как вы посмели?
– Послушайте, – возразила я, стараясь не терять самообладания, – это моё место, и ваша шуба мне мешала.
– Но вы же видите, что рядом с моим местом нет крючков, а те, что рядом с вами, – рассчитаны и на эти места, – гневно продолжила она.
Возможно, формально она была права, но её поведение показалось мне вызывающе глупым, и я продолжала возражать. Разговор всё более начинал походить на обычную склоку, и я уже не рада была, что перевесила эту злосчастную шубу. Кое-как, после взаимного обмена колкостями, наша перепалка стихла, и рыжеволосая уселась наконец на своё место – прямо передо мной.
Я попыталась читать, но тщетно: настроение было испорчено, в голове крутились обрывки услышанного, а над впереди расположенным креслом раздражающе торчала рыжая копна.
Я стала смотреть на мелькавший за окном пейзаж: тонкие белёсые стволы берёз, овраги, ели… Постепенно всё слилось в сплошную полосу; кажется, я задремала.
Очнулась я оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Открыв глаза, я, к ужасу своему, увидела рядом с собой рыжеволосую женщину.
– Выслушайте, выслушайте меня! – надрывно повторяла она.
Я с опаской воззрилась на неё, готовая к новой атаке. Но при следующем взгляде стало ясно: что-то произошло с ней за это время. Рядом находилась не злая фурия, а расстроенная женщина, из глаз которой текли слёзы.
– Простите меня! – проговорила она, всхлипывая.
Её слова и несчастный вид сбили меня с толку.
– О чём вы? – спросила я и тут же в приступе великодушия добавила: – Это вы меня простите; мне правда жаль, что так вышло.
– Нет, это я, я, – перебила она, будто испугавшись, что я не стану слушать.
Тушь с её ресниц подтекла, образуя под веками чёрные разводы, отчего её глаза казались неправдоподобно огромными.
– Со мной постоянно что-то происходит, – продолжила она, теребя свой вязаный шарф. – Я не уживаюсь с людьми, я никому не нужна!
Её рот мучительно скривился.
– Скажите, с вами бывало, к примеру, такое, что вам нравится человек, очень нравится, а вы ему не нужны – совсем, вовсе… Навязываешься, мучаешься… Я вот ездила в Москву на психологический тренинг – чтобы научиться справляться с этим, но всё это не то, не то… Что мне делать?!
Последний её вопрос, казалось, был адресован уже не мне, а пространству за окном, в которое она уставилась в крайней степени отчаяния, но я всё же попыталась ответить ей.
– Вы знаете, – сказала я, – ваши рассуждения кажутся мне странными. Что значит, никому не нужна? Это же абсурд. Всегда найдутся люди, нуждающиеся в помощи и поддержке. Просто не надо чрезмерно привязываться к кому-то, превращать человека в фетиш. К этому надо относиться спокойно.